tari_na
без бетирования

После Рождества всё вернулось в прежнее русло. Дни проходили один за другим, одинаково холодные, пасмурные и очень тихие. Баффи просыпалась на рассвете, одевалась ещё до того, как горничная разожжёт огонь в камине, потом шла в комнату к Анне, чтобы помочь хозяйке одеться и спуститься в столовую к завтраку. После завтрака они переходили в малую гостиную, где Истребительница часами сидела у окна, а миссис Хартли, устроившись у камина, вязала крючком или занималась вышиванием. Анна пыталась научить этому и Баффи, но сдалась, когда стало понятно, что у девушки нет абсолютно никаких способностей к рукоделию. С тех пор по утрам Баффи было позволено просто читать. Или, по крайней мере, делать вид, что она читает. Истребительница сидела в своем кресле с книгой на коленях, но редко заглядывала в неё. По большей части она бездумно смотрела в окно и скучала. Или грустила, или переживала... Теперь, после праздников, казалось, что время каким-то образом ускорилось: минуты, часы и дни пролетали быстро и незаметно. Но из дома не было ни единой весточки, и не было никаких признаков, что друзья пытаются вернуть её в свое время. Баффи старалась не думать об этом, но о чём ещё ей было размышлять.
Может быть, если бы вокруг неё было множество людей, большой круг знакомых, ей было бы проще отвлечься. Дома у неё была Уиллоу, Джайлз, Тара, Аня, Ксандер и Дон, конечно. А здесь – только Уильям и миссис Хартли. Но теперь Уильям уезжал с утра в Сити (финансовый и деловой центр Лондона – прим. переводчика) «по делам», и возвращался только к полудню, иногда и позже. А об этих своих делах он почти ничего не рассказывал, предпочитая поддерживать во время ланча светскую беседу без обсуждения вопросов, которые могли оказаться слишком серьёзными или чересчур личными. Ему всё ещё было сложно разговаривать с девушкой, хотя теперь он каждый день выходил к столу, подготовив несколько тем для непринуждённого общения. Он всё так же краснел и смущался, говорил порою сбивчиво и с запинками. И при всём этом он оказался чудесным собеседником, умным и начитанным. Когда он увлекался и забывал стесняться, Уильям бы остроумен, временами даже ироничен и язвителен. Это напоминало Истребительнице об извращённо-своеобразном чувстве юмора, свойственном Спайку, но только без извращённой части. Баффи была бы рада, если бы во второй половине дня Уильям оставался в гостиной, ведь тогда она могла бы развлечь себя разговорами с ним. Но, увы, после ланча молодой Хартли уходил наверх и закрывался в библиотеке, оставаясь там до ужина.
А для Баффи вторая половина дня мало чем отличалась от первой. Бесконечное сидение в гостиной, болтовня ни о чем, рукоделие, книги… В три часа пополудни Анна уходила в свою комнату отдохнуть, и тогда Баффи даже словом перекинуться было не с кем. В погожие дни она гуляла в саду, изредка выезжала за покупками в город. Когда миссис Симм приходила на очередную примерку, Истребительнице приходилось часами стоять неподвижно, пока портниха бесконечно что-то подворачивала, прикалывала, перешивала и закрепляла. Но в большинстве случаев Баффи оставалась в малой гостиной и просто сидела у окна, ожидая, когда проснётся Анна. Затем они обе переодевались к ужину и ожидали сигнала гонга, чтобы идти в столовую.
После ужина становилось чуть-чуть повеселей: Уильям оставался с ними в гостиной, и они с миссис Хартли вели неспешные беседы, а иногда он играл с Баффи в шахматы. И ещё Анна научила девушку играть в вист. К этой карточной игре (в отличие от шахмат) у Истребительницы были способности, так что иногда ей даже удавалось выигрывать.
Баффи беспокоило, что Уильям продолжает тайком наблюдает за нею. Боже, неужели он все-таки влюбился?! Она видела достаточное количество эпизодов «Сумеречной зоны», чтобы знать, что это было бы плохой новостью для будущего вообще и для неё лично. Поначалу, девушка собиралась устроить молодому Хартли сцену, чтобы оттолкнуть его, но так и не решилась. В первую очередь потому, что он был её работодателем, и попытка закатить ему скандал могла не только подрезать крылья влюблённости Уильяма, но и вернуть саму Истребительницу в пансион Чапмана. Но была и другая причина. Баффи не хотела причинять боль Уильяму Хартли.
Истребительнице нравился этот парень. Не то, чтобы она собиралась анализировать глубину своих чувств, или давать им какие-то определения. И разумеется, речь не шла о любви с первого взгляда. Но между ними безусловно была какая-то особая связь, понимание, притяжение. Он нравился ей, как личность. И не только… Ведь Уильям был весьма привлекательным (на свой, напыщено-британский, манер) молодым мужчиной. Он, конечно, был немного странным и не слишком напоминал предмет девичьих грёз или, как Ангел, идеального героя из любовного романа. Молодой Хартли был достаточно похож на Спайка, чтобы обратить на себя внимание Истребительницы, но, к счастью, не настолько, чтобы вызывать привычное отвращение.
И все-таки опасность изменить будущее никуда не исчезала. Если она позволит себе флиртовать с Уильямом, в этом мире может никогда не появиться Спайк. Не то чтобы это было такой уж трагедией, но тогда ведь могли не произойти другие, связанные с этим вампиром, события и, в конце концов, Истребительница могла лишиться будущего. Её собственного будущего. Так рисковать она не могла.
Кстати, по этой же причине Баффи отказалась от истребительства. Риск встретиться здесь, в Лондоне, с Друзиллой (или с Дарлой, или, не дай бог, с Ангелусом) был слишком велик. А уничтожение любого из этих вампиров неизбежно привело бы к серьезным изменениям и, возможно, даже к катастрофическим последствиям для мира.
Был еще один момент, с которым Истребительнице было очень тяжело смириться. После долгих ночных часов, когда она лежала без сна, обдумывая свои действия, девушка приняла решение ничего не менять в судьбе молодого Хартли. Уильяму суждено быть обращенным в вампира, и она должна была позволить этому случиться.
В теории, это выглядело вполне приемлемо и даже по-джайлзовски прагматично, а на практике всё оказалось гораздо сложнее. И тогда Баффи мгновенно позабыла о своей «политики невмешательства».
Это случилось на следующий день после наступления Нового, тысяча восемьсот восьмидесятого, года. Истребительница и так находилась на грани нервного срыва из-за отсутствия прогресса с возвращением домой. А понимание, что в один из следующих двенадцати месяцев Друзилла задумается о демоническом потомстве, и в этом мире появится Спайк, только добавляла стресса. И надо же было Уильяму выбрать именно этот день, чтобы не вернуться домой в привычное время. Если бы он был таким же, как все нормальные люди, она бы не стала волноваться по такому поводу. Но молодой Хартли всегда был невероятно пунктуальным. Опоздать даже на пару минут было для него неслыханным.
Поначалу Баффи притворилась, что не заметила его отсутствия. Но слуги уже начали сервировать стол к ланчу, а молодой Хартли все еще не вернулся домой, так что девушка решила, что может обратить на это внимание Анны.
– Хотелось бы мне знать, из-за чего Уильям задерживается…
Сама Истребительница считала, что сказала она это довольно нейтральным тоном, но миссис Хартли её слова почему-то позабавили. Возможно, потому что Баффи сказала «Уильям», вместо привычного (и гораздо более уместного) «мистер Хартли». На самом деле, если бы любая другая служанка позволила себе при упоминании о хозяине назвать его просто по имени, её бы очень строго отчитали. Но по какой-то причине Анна решила не обращать внимания на оговорку своей сиделки.
– Нет никаких поводов для беспокойства, моя дорогая, – мягко проговорила она. – Уильяма, вероятно, задержали какие-то важные дела. На самом деле, меня гораздо больше удивляло, что ему удавалось возвращаться домой так рано в последние три недели.
На какое-то время это успокоило Истребительницу. Однако, ближе к вечеру, волнение вернулось с удвоенной силой
– Может, нам стоит послать кого-нибудь, чтобы убедиться что с ним все в порядке? – спросила она в конце концов. – У него же есть какой-то офис или что-то подобное, как я понимаю? Уже пять часов вечера…
– Боюсь, это невозможно, – спокойно ответила миссис Хартли. – В любом случае, мы не можем беспокоить его подобным образом, когда он занят. Скорее всего, произошло что-то неожиданное, и это задержало Уильяма. Я уверена, что к ужину он вернется.
Но когда пришло время ужина, а от молодого Хартли по-прежнему не было никаких вестей, Анна тоже начала беспокоиться.
– Это совсем не похоже на Уильяма, не сообщать, если он будет поздно, – произнесла она с тревогой в голосе. – На улице уже совсем темно… и так холодно. Но, Элизабет, вы же не думаете, что с Уильямом произошла какая-то беда?
”Беда по имени Друзилла,” – подумала Баффи.
К ужину у нее пропал аппетит, и она почти ничего не съела. В этот момент Истребительница уже ужасно жалела, что не предупредила Уильяма об опасности одиноких прогулок по ночам. Возможно, Спайк был необходим для возвращения Истребительницы в своё время, но Баффи вдруг поняла, насколько важным в этом мире и в этом времени стал для нее Уильям Хартли. Она считала его почти другом, и мысль о том, что в этот самый момент парень может лежать где-то в канаве, с разорванным горлом, причиняла почти невыносимую боль. Ведь она – Истребительница. Защита ни в чем не повинных людей должна была стать ее приоритетом, даже если сама она рисковала не вернуться домой, не так ли?
Баффи продолжила это самобичевание, когда они с Анной вернулись после ужина в малую гостиную и молча сели рядышком на небольшом диванчике. Об игре в карты, чтении или непринужденной болтовне о пустяках не было и речи. Они неотрывно смотрели на часы на каминной полке и вздрагивали от любого звука.
Когда в половине восьмого наконец-то громко хлопнула входная дверь, Анна попросила свою сиделку пойти проверить, кто пришел. Но Баффи не отреагировала просьбу хозяйки. Девушка застыла на месте, не отводя взгляда он двери, отделявшей гостиную от фойе. «Если бы Дру его обратила, он бы еще не успел подняться, – повторяла она про себя снова и снова. – Даже если бы Дру обратила его, он бы не вернулся сюда. Он – не Ангелус, у Уильяма нет причин мстить… Они, всем своим Проклятым Cемейством, сначала отправились бы в какой-нибудь сиротский приют, чтобы отпраздновать...»
Но чтобы Истребительница не твердила себе, на самом деле она в это не верила, иначе в момент, когда Уильям зашел в комнату, девушка не почувствовала бы такого облегчения. Оттого, что он вернулся один. Оттого, что молодой Хартли все еще оставался человеком.
– Прошу прощения, матушка, за то, что мне пришлось так задержаться, – пробормотал он, когда Анна бросилась его обнимать. – Возникли некоторые затруднения…
И это было его оправданием за опоздание более чем на семь часов?! Какие-то там «затруднения»?! Баффи ужасно разозлилась и, когда молодой Хартли взглянул на нее с извиняющейся улыбкой, не стала себя сдерживать:
– И что же, вы не додумались хотя бы записку прислать, что вас так долго не будет? – возмущенно спросила она. – Ваша мама тут чуть не умерла от беспокойства!
Уильям растерянно посмотрел на девушку, но ответить не сумел, потому что рассерженная Истребительница останавливаться не собиралась:
– Вы тут так заботились о здоровье Анны, боялись, что ей будет хуже, если она поедет смотреть тот дурацкий спектакль. И при этом вам что, даже в голову не пришло, как может ей навредить стресс из-за вашего внезапного исчезновения? Да я вообще удивляюсь, как это она ещё все свои лёгкие не выкашляла от беспокойства о вашей безопасности!
Ошеломлённый такой тирадой Уильям взглянул на мать, но Анна, которая, кстати, за весь вечер ни разу не кашлянула, отчего-то проигнорировала молчаливый призыв сына о помощи и спасении. Вместо этого миссис Хартли вернулась в своё кресло у камина, откуда теперь спокойно наблюдала, как юная сиделка буквально в клочья разрывает её любимого сына. И, похоже, пожилая дама находила это зрелище довольно забавным.
– Я… я п-прошу прощения… если… если из-за меня вы волновались… – запинаясь, проговорил он. – У-уверяю вас, у меня и в мыслях не было… я н-не думал…
– Ну, так вот! Теперь будете думать! Вообще-то я тут – сиделка вашей матери… и как сиделка, я вам говорю, что если ей станет хуже из-за этого происшествия, то виноватым будете вы!
– Я н-не…
Но Баффи его не слышала:
– И вообще, что это за идиотская идея, мотаться по городу в одиночку посреди ночи, а? Хотя бы в карете поехать можно было, вместо того, чтобы верхом кататься? Вы что, газет не читаете? На Пикадилли позапрошлой ночью было найдено несколько трупов. По городу вамп… бандиты толпами бегают! И головорезы! Вас ведь могли ограбить. Или вообще убить! Анна, скажите ему!
Но миссис Хартли не произнесла ни слова, а лишь с улыбкой покачала головой. Баффи, возмущённая до глубины души безрассудным поведением Уильяма, с шумом выдохнула и направилась к дверям комнаты, пытаясь придумать, что бы такого сказать, чтобы поставить жирную точку в своём монологе. В голову ей не пришло ничего лучше:
– Надеюсь, это послужит вам уроком!
И с этими словами девушка покинула гостиную.
– И что, скажите на милость, всё это значило? – спросил Уильям, с растерянным видом глядя на мать.
Анна, склонившись над вязанием, тихо рассмеялась:
– Осмелюсь предположить, мальчик мой, что мисс Саммерс очень беспокоилась о твоей безопасности.

~*~ ~*~ ~*~
С момента возвращения домой молодого Хартли прошло уже несколько часов. Всё это время Баффи, не раздеваясь, лежала на кровати и смотрела в потолок, размышляя о произошедшем. Вообще-то, покидая гостиную, Истребительница была почти уверена, что Уильям сразу же последует за нею, чтобы извиниться за то, что заставил её волноваться. Но Хартли остался возле своей матери, и Баффи забеспокоилась. Возможно в этот раз она вышла за пределы дозволенного личной сиделке хозяйки? Анна вроде бы не рассердилась, её все произошедшее скорее позабавило. Но вот шок на лице Уильяма можно было интерпретировать по-разному. Может он и не разозлился, но почувствовать себя обиженным или оскорблённым Хартли вполне мог. И хотя это, без сомнения, был кратчайший путь, чтобы охладить его чувства, Баффи вдруг обнаружила, что совсем этого не желает. Оказалось, что мысль о том, что её грубость могла огорчить Уильяма, причинить ему боль, серьёзно расстроила девушку.
Все в доме уже давно спали, когда Баффи услышала шаги Уильяма на лестнице. Он шёл по ступеням тяжело, медленно, словно человек, который очень устал, или чем-то расстроен.
Поднявшись наверх, он не пошёл сразу к себе, и Баффи даже подумала, что Хартли пришёл, чтобы поговорить с нею. Но Уильям прошел мимо её спальни, а через некоторое время дальше по коридору скрипнула открывающаяся дверь. Похоже, Уильям направился в библиотеку.
Девушка бросила взгляд на часы. Почти полночь… В доме, кроме них двоих, все уже крепко спят... Нам необходимо поговорить! Не давая себе времени на раздумья, Баффи быстро поднялась, сунула ноги в туфли, пригладила волосы и выскользнула в темный коридор. К её удивлению, тонкий лучик света пробивался не из библиотеки, а из-за неплотно прикрытой двери музыкального салона, комнаты, которая располагалась футах в пятидесяти дальше по коридору и, кажется, почти никогда не использовалась.
Буквально через мгновение после того, как Истребительница поняла, где скрывался молодой Хартли, она услышала музыку. Кто-то с большим умением играл на фортепиано. Баффи очень удивилась. Она понятия не имела о том, что Уильям играет на пианино, ведь Анна, рассказывая о талантах и достоинствах собственного сына, ни разу не упоминала об этом. Однако одного взгляда оказалось достаточно, чтобы убедиться в том, что это именно он сидел сейчас за кабинетным роялем* и играл с впечатлившим Истребительницу профессионализмом.
В мелодии, которую выбрал Уильям, неторопливой, но наполненной глубокими чувствами, было что-то удивительно умиротворяющее. Баффи слишком плохо разбиралась в классической музыке, чтобы узнать произведение, но скрытое там послание ей было понятно. Там звучала мольба, призыв, стремление к чему-то... И это было красиво, до боли нежно и так волшебно, что перехватывало дыхание. Девушка замерла в дверном проёме, наслаждаясь прекрасной музыкой.
Только когда отзвучали последние ноты, Хартли обернулся, и Баффи поняла, что всё это время он знал о её присутствии. К счастью, такое вторжение в его личное пространство Уильяма не рассердило, а лишь слегка обеспокоило.
– Я не… Надеюсь, я не потревожил вас… – тихо проговорил он. – Понимаю, что уже довольно поздно…
Баффи лишь покачала головой. Ей стало вдруг очень стыдно за своё поведение этим вечером. Ведь она была грубой и несдержанной, а Уильям по-прежнему был к ней добр и внимателен.
Прежде чем ответить, Истребительница быстро зашла в комнату, и прикрыла дверь. Она хотела поговорить с Уильямом, без риска разбудить Анну, спальня которой располагалась неподалеку.
– Нет, не потревожили, – сказала она. – Я всё равно не могла уснуть. А когда увидела свет, подумала, что должна пойти и извиниться за то, как вела себя вечером, и за то, что накричала на вас. Я не собиралась… то есть, я бы ни за что не хотела обидеть вас или огорчить как-то…
– Вам не за что просить прощения, мисс Саммерс, – мягко возразил Уильям. – Мне действительно следовало предупредить матушку, что я вернусь домой позже обычного. Но я об этом не подумал, и вы имели полное право сердиться.
– Я не сердилась... Я… просто я очень за вас переживала. Хотя, – Баффи неуверенно улыбнулась, – наверное, вам в это сложно поверить. Особенно если вспомнить, как я на вас накричала. Я не очень хорошо умею справляться с волнением.
– Право, не стоило, – смутился Уильям и добавил, глядя куда-то в сторону: – но… это было чрезвычайно любезно с вашей, мисс Саммерс, стороны, беспокоиться о моем благополучии.
Баффи понятия не имела, что ему ответить, так что предпочла перевести разговор на темы, вызывающие меньше неловкости.
– Вы никогда не говорили, что играете на пианино. Даже в Сочельник, когда мы беседовали о музыке.
– Едва ли это стоило упоминания. Я играю совсем немного. Научился, когда был ещё в школе.
– Вам повезло со школой, – ответила Баффи. – В моей ничему такому не учили. У нас, правда, был школьный оркестр. Но играть в нем никто не хотел. Кому захочется ходить с тромбоном наперевес, если из-за этого все будут считать тебя изгоем и неудачником, правда?
Уильям растерянно улыбнулся, всё так же глядя в сторону.
– Вам нравится Шуберт, мисс Саммерс?
– Мне понравилось то, что вы играли… Это было красиво.
Она подошла поближе, чтобы узнать название произведения из нот, стоявших на пюпитре. Но это оказалось бессмысленно – заголовок был не на английском.
Уильям проследил, куда направлен ее взгляд.
– Это «Ständchen»**, – подсказал он девушке. – Из шубертовской «Schwanengesang»***
Хартли все время поглядывал на дверь, и Баффи, которая к этому времени уже знала достаточно о правилах приличия этой эпохи, понимала, что его беспокоит. Двое молодых людей противоположного пола, не связанные семейными узами или узами брака, наедине, да ещё в такое позднее время – это абсолютно выходило за рамки допустимого. Баффи вдруг вспомнила выражение его лица, всего пару недель когда она дотронулась до его плеча. И всё же Уильям не просил её уйти. Она посмотрела на браслет, обхватывающий её правое запястье. Не важно, прилично или не прилично, девушка знала, что Уильям хотел, чтобы она осталась. И ей самой тоже этого хотелось.
Баффи не стала сразу же занимать место на скамье у рояля, она просто наклонилась поближе, чтобы прочитать слова, напечатанные под нотными строчками. Не то, чтобы Истребительница могла понять, что там написано (она даже не знала, что это был за язык). Но это давало ей возможность сократить расстояние между ними. А когда Уильям вздрогнул и отодвинулся от нее на самый край широкой скамьи, Баффи решила сделать вид, что не заметила этого.
– А на каком это языке? – спросила она, как ни в чем не бывало.
– На немецком, – ответил Уильям, слегка удивлённым тем, что сама девушка не знает ответа на этот вопрос. – В переводе на английский – «Серенада».
– О, так вы знаете немецкий? – спросила девушка и, дождавшись подтверждающего кивка, уточнила: – А на каких ещё языках вы говорите?
– На латыни и греческом. Еще мне нравится итальянский. Также я немного говорю по-французски, но у меня не очень хорошее произношение.
Голос молодого Хартли звучал спокойно и ровно, но пальцы беспрестанно двигались по деревянной крышке рояля, выдавая его волнение.
Жаль, что все эти знания в конце концов окажутся в распоряжении хамоватого идиота в кожаном плаще, – подумала Баффи.
– Скажите что-нибудь на немецком? – произнесла она вслух.
– Sie sind sehr schön, – сказал он тут же, без малейшей заминки.
Баффи скорчила рожицу. По ее мнению, немецкий оказался не самый благозвучным в мире языком, а отсутствие знаний лишило ее возможности оценить, насколько безупречным было произношение Уильяма.
– Так, а теперь что-нибудь по-французски, – потребовала она.
В этот раз он на мгновение задумался.
– Vous êtes très belle…
– О! Вот это – звучит гораздо лучше. А что это означает?
– Это означает… – улыбнулся Уильям, – то же самое, что и на немецком.
И это все чего она смогла от него добиться.
Баффи обошла вокруг скамьи, остановилась рядом с роялем и погладила гладкие клавиши, покрытые слоновой костью. Она взглянула на Уильяма, который неотрывно следил сейчас за скольжением её пальцев по клавиатуре.
– Вы не устали? – спросила она внезапно. – То есть… Вы скоро планируете спать пойти?
Это был вопрос, задавать который настоящей леди даже в голову не пришло бы, но Уильям, кажется, понял, что девушка не имела в виду ничего неприличного, и лишь медленно покачал головой.
– Тогда вы, может быть, ещё что-нибудь могли бы сыграть? – и Баффи стукнула пару раз костяшками пальцев по крышке рояля.
– Да, разумеется – ответил он.
Уильям встал и приподнял сидение скамьи, открывая искусно скрытый в ней ящик с аккуратно сложенными нотами. Когда, выбрав из стопки несколько листов, он вернул сиденье в прежнее положение и стал раскладывать ноты на пюпитре, Баффи сразу же присела рядом с ним. Она постаралась скрыть улыбку, когда заметила, что молодой Хартли снова залился краской смущения. Эта скамья была довольно длинной, и между ними было не меньше двух футов (60,96 см – прим.переводчика), но, если судить по тому, как скованно и напряженно он себя сейчас вел, так близко к женщине (за исключением миссис Анны, разумеется), он оказывался очень редко, а возможно, и никогда.
Да уж, сказать, что Спайк слегка приврал по поводу своего человеческого прошлого, было бы огромным преуменьшением. В будущем Уильяме Кровавом хищного и опасного сейчас было не больше, чем в декоративном крольчонке.
Обдумав еще раз сложившуюся ситуацию Баффи не могла не рассмеяться. А Уильям, услышав ее смех, замер, так и не убрав рук от подставки для нот на рояле.
– Ой, вы только ничего не подумайте,– поспешила оправдаться Истребительница, – я не над вами смеюсь, а над собою. На часах заполночь, а я вот так запросто вломилась к вам и требую, чтобы вы поиграли для меня… И мне даже в голову не пришло поинтересоваться: а вам вообще нужна компания? Как это грубость с моей стороны?
С явным облегчением Уильям улыбнулся девушке:
– Это не было грубостью, мисс Саммерс. На самом деле, я… я надеялся, что вы, возможно,… что когда-нибудь…
Он замолчал, так и не договорив фразу. А Баффи вдруг почувствовала, как заколотилось сердце у нее в груди, и тут же попыталась взять себя в руки. Только из-за того, что Уилл вечно нервничает, как бродячий кот, мне совсем не обязательно становиться такой же. Чтобы отвлечься, Баффи потянулась к нотам, и Уильям быстро убрал руку подальше от пюпитра. Он, скорее всего, неверно истолковал ее действия и попытался избежать очередного прикосновения.
– И что же вы собирались сыграть для меня? – спросила девушка, притворяясь, что не заметила его этого его жеста.
– То, что вы пожелаете, – он указал ей на кипу нот, но Баффи только покачала головой.
– Я не знаю названий, – призналась она, – так что будет лучше, если вы сами что-нибудь выберете.
Если Уильям и подумал, что это довольно странно – утверждать, будто тебе нравится музыка и при этом не запомнить ни одного названия, внешне он никак своего удивления не выказал. Вместо этого он просто расположил руки над клавишами, смущенно улыбнулся девушке и начал играть. Мелодия показалась Баффи смутно знакомой, и она наклонилась вперед, чтобы прочитать её название. Судя по надписи над нотными строчками, Уильям исполнял первую часть «Лунной сонаты» Бетховена.
Это была прекрасная музыка, и играл Уильям очень хорошо, но Баффи почти не обращала на это внимания. Гораздо больше ей нравилось следить за движениями его рук, за тем как бегали пальцы по клавишам, изучать выражение его лица… Уильям выглядел так, словно его мысли были где-то далеко, словно он думал о чем-то очень для него важном. И от предположения, что предметом его размышлений могла быть она сама, Баффи снова испытала приятное волнение и трепет.
– Я знаю, что это вы сделали мне подарок на Рождество, – сказала она внезапно.
Музыка резко оборвалась. Уильям медленно повернулся к ней.
– Прошу прощения? – проговорил он с непроницаемым выражением лица.
– Мэттью рассказал мне. В День подарков. Мы с ним разговаривали, и он упомянул об этом. Только не сердитесь на него, ладно? – поторопилась добавить девушка. – Он просто хотел, чтобы я знала, кто на самом деле сделала мне такой подарок. Я думаю, он считал, что я и сама уже поняла. Или вот-вот пойму. И в любом случае, я не собиралась вам ничего говорить, но… я подумала…
– Вы подумали…
– Подумала, что вам хотелось бы знать, как я благодарна. Это браслет… он такой красивый… и выбран с таким вниманием. Для меня это очень много значит. То, что вы… – она запнулась.
– Он не должен был вам этого говорить, – прошептал Уильям. Он схватился рукой за боковую консоль рояля и судорожно, до побелевших костяшек сжал её. – Он не имел права… Я не хотел, чтобы вы узнали.
– Но почему? – удивленно спросила Баффи. – Мне же так понравился браслет.
Он посмотрел на нее со смесью обиды и гнева во взгляде.
– Потому что это было сделано не для того, чтобы вы подумали… чтобы вы считали себя обязанной… Вы мне ничего не должны!
– Так я, вроде бы, и не предлагаю себя вам на блюдечке… – она замолчала, растерянно глядя на него. – Минуточку… Вы что, решили, что я с вами только из-за этого общаюсь и в шахматы играю? Вы думаете, что сейчас я здесь сижу из-за браслета? Типа, долг отрабатываю?
Уильям отвернулся, ничего не ответив. Но судя по тому, как он ссутулился, как напряжены были его плечи, Баффи и сама догадалась, каким был бы его ответ. Но она решила заставить его произнести это вслух.
– Ответьте мне, – потребовала девушка. – Вы думаете, что я здесь именно поэтому?
– Я не знаю, почему! – бросил он в ответ, не оборачиваясь.
– Ну, так я скажу, если вам это интересно! Я здесь, потому что мне нравится с вами общаться! Представляете, какой шок? Вам, оказывается, не обязательно платить мне, чтобы я оказалась с вами в одной комнате!
– Это не было… я не пытался…
– Да. Я поняла. Просто я хочу сказать… Поймите, я здесь, потому что мне этого хочется. Не потому что вы – богатый. Не потому, что вы делаете мне подарки. А просто потому, что…
– Я не должен был дарить вам этот браслет, мисс Саммерс. Это было невежливо и бестактно с моей стороны…
– Это было очень мило, – возразила девушка. – И я знаю, что вы сделали это не потому, что рассчитывали что-то получить взамен. И я так никогда не думала. Но я не понимаю, как можно совершить что-то настолько невероятно замечательное, и не ожидать благодарности. Мне, правда, Мэттью говорил, что у вас здесь такие вещи делать не принято, хотя…
– Но тогда зачем вы… Почему вы решили упомянуть об этом сейчас ?
– Потому что я хотела сказать вам спасибо… Уильям…
То, что она обратилась к нему по имени, заставило молодого Хартли замереть, глядя прямо перед собой. А Баффи пересела поближе, зацепилась пальцем за рукав пиджака Уильяма, и пару раз мягко потянула, пытаясь заставить молодого человека взглянуть на нее.
– Я ведь могу называть вас Уильямом? Вы же не против?
– Не против…
– Так вот, Уильям, я – ваш друг и хочу, чтобы вы об этом знали. А еще я очень хочу, чтобы вы тоже были моим другом.
– Я – ваш друг, – прошептал он.
– И помните, что я хочу быть вам другом, потому что вы этого заслуживаете, а не потому, что платите. – Баффи положила свою руку на его предплечье, чуть выше запястья, и мягко сжала пальцы. – И не потому, что я рассчитываю получить что-то взамен.
– Я знаю, мисс Саммерс – тихо ответил он. – Но я боялся, что вы подумаете… может быть… что вы будете считать себя обязанной…
– Ну, я так не считаю, и вы можете прекратить по этому поводу беспокоится. О’кей?
– Да, разумеется…
– Отлично…
Они посмотрели друг на друга, и от эмоций, которые отразились в глазах Уильяма, сердце Истребительницы забилось быстрее. Но она отвела взгляд только, когда вдруг почувствовала, как вздрогнула рука Уильяма. Оказалось, что все это время от волнения Истребительница держалась за него и, сжимая и разжимая пальцы, мяла мягкую шерстяную ткань рукава пиджака, словно тесто. Баффи быстро одёрнула руку.
– Н-ну так… значит музыка – это ваша фишка? – быстро спросила она, стараясь сгладить неловкость.
Уильям удивленно взглянул на нее.
– Прошу прощения?
– Ну… То есть, ваше увлечение? Страсть? Музыка – ваша страсть?
– О! – улыбнулся Уильям. – Нет, не музыка. Мне нравится играть кое-что из того, что я выучил в школе, но у меня нет к этому особой склонности. И у меня есть другие… эм-м интересы.
– Какие, например? Рассказывайте…
Она не собиралась устраивать Уильяму допрос, но это получалось как-то само собой.
– Ну, предположим…
Прежде, чем он смог закончить фразу, раздался звук сильного кашля. И Баффи оглянулась в сторону двери.
– Ваша мама… – проговорила она. – Спорим, она забыла принять лекарства сегодня вечером? А я ей не напомнила. Мне нужно…
Он кивнул, но, как показалась Баффи, неохотно.
– Да, разумеется.
– Спокойной ночи, Уильям. Спасибо, что сыграли для меня.
– Пожалуйста.
Он молча смотрел, как она встала со скамьи и направилась к выходу, но только когда девушка вышла в коридор, она услышала тихое: «Спокойной ночи, мисс Элизабет».

~*~ ~*~ ~*~
Той же ночью, только гораздо позже, перед тем, как идти спать, Баффи пробралась в библиотеку и отыскала в справочнике по французскому языку фразу, которую произнес Уильям. Истребительнице очень хотелось спать, а чтобы составить слова в предложение, ей пришлось основательно помучаться, но когда у неё это наконец получилось, перевод оказался достойным всех этих усилий. Она разулыбалась, когда значение фразы стало понятным.
Vous êtes très belle.
Вы – очень красивая…

_______________________________
Кабинетный рояль* – рояль длиной 180—195 см, со средним диапазоном тембра, длительности и выразительности звучания. Основное назначение: любительское музицирование и обучение фортепианному искусству.
Ständchen** (нем. Серенада) – на стихи Рельштаба – самое популярное сочинение Шуберта, своего рода эмблема его творчества. Красивая, певучая, сразу запоминающаяся мелодия, отмеченная тонкой одухотворенностью.
Schwanengesang*** (нем. Лебединая песня)– сборник из 14 номеров, составленный после смерти Шуберта, и названный так в соответствии с легендой, гласящей, что лебедь поет перед смертью.

Если желаете освежить в памяти, как звучат упоминаемые в главе музыкальные произведения - вот ссылки:
Ständchen. Исполняет Валентина Лисица.
И Лунная соната, в исполнении гениального Артура Рубинштейна.





 
запись создана: 01.04.2016 в 01:35

@темы: перевод, наглость невероятная, spuffy)))