Just for fun...

19:36 

Вперед в прошлое, глава 8

tari_na
(без бетирования)

Баффи не предполагала, что это может произойти. Не желала, чтобы такое случилось. Но он ей понравился. Уильям… Хотя, даже если не учитывать, что в конце концов ему суждено быть обращенным (и предотвратить этого она не могла) в существо, которое Истребительница искренне презирала, молодой Хартли был замкнутым, молчаливым и очень странным… Например, он все время наблюдал за нею исподтишка: когда она шла через гостиную, чтобы занять свое место возле миссис Хартли, или в столовой, во время обеда, когда его взгляд вдруг замирал на ее губах.
Баффи не сомневалась в том, что Уильям Хартли был к ней неравнодушен. Это влечение читалось в его взглядах, окружало его словно аура, как волна тепла, исходящая от его кожи. И вызывало у нее тревогу и беспокойство.
Истребительница совсем не хотела оказаться в ситуации, при которой ее возвращение в будущее окажется под вопросом, она не хотела вернуться в мир, отличный от того, который покинула. Но в то же время девушка понимала, чем дольше она будет оставаться в этом времени, тем сложнее будет сохранить все неизменным. Она пыталась избегать встреч с Уильямом, но даже в таком большом доме, как особняк Хартли, это было невозможно. Работа Баффи, как сиделки, подразумевала постоянное присутствие рядом с Анной, а со дня своего возвращения из поместья практически все свое свободное время Хартли проводил со своей матерью. А следовательно - и вместе с Баффи.
Но зато Истребительница смогла лично убедиться в том, что Уильям был именно таким, как описывала его любящая мать: истинный джентльмен, который заботился о благополучии своей семьи, был добр со слугами и усердно трудился, чтобы бизнес, который оставил его отец, процветал. А еще Хартли был застенчив, до такой степени, что едва мог говорить с нею, не краснея. Так что Баффи теперь была абсолютно уверена в том, что Уильям не станет принуждать ее к чему-то непотребному. Да и слуги отзывались о мистере Хартли, как о хорошем, щедром хозяине. Но все это не имело значения. Потому что, допусти она, чтобы это его увлечение переросло во что-то большее, и не известно, чем это закончится. Кто знает, что сохранится в памяти Спайка, когда его обратят? А если она изменит что-то, хоть самую малость, она может изменить все будущее.
И все же… Как же он был красив!
Она старалась этого не замечать, но разве это было возможно? Он был очень привлекателен, но не потому, что походил на Спайка. Скорее, наоборот. Хотя их внешность была, разумеется, идентична, между Уильямом и его двойником-вампиром, существовало множество отличий. Черты лица Уильяма были мягче, тоньше, деликатней. Спайку, самоуверенному, наглому и дерзкому, даже без вампирской личины удавалось выглядеть хищником, сильным и опасным. А в молодом Хартли была какая-то странная уязвимость, невинность, из-за чего он часто выглядел совершенно по-мальчишески: юным и беззащитным перед лицом неодобрения. Хотя Баффи случалось видеть и другого Уильяма: утомленного и измученного, постаревшего сразу на много лет, словно вес ответственности на его плечах был невыносим.
Уильям редко улыбался, но если это случалось, то улыбка была чудесна, такая искренняя и мягкая. Зачаровывающая. И невозможно было противостоять ее обаянию. Но это было именно то, что Истребительница должна была сделать. Сопротивляться….
Если хорошенько разобраться, уговаривала себя Баффи, почему она вообще решила что речь идет о каких-то нежных чувствах Уильяма к ней? Он же никогда с нею не разговаривал, хотя всегда прислушивался к их с миссис Хартли беседам. А наблюдать за нею он мог не только из интереса к ней, как к человеку, с таким же успехом это могло быть банальной похотью. Она же симпатичная молодая леди. А здесь, в особняке, не было других одиноких хорошеньких женщин. Может быть именно поэтому Хартли и обратил на нее внимание.
И, игнорируя собственные сомнения, Баффи упорно пыталась убедить себя что, интерес со стороны Хартли, это всего лишь физическое влечение молодого мужчины к женщине, которое ничего серьезного не означает и ни на что не влияет.

~*~ ~*~ ~*~

Перестань на нее смотреть.
Как обычно, после ужина они перешли в малую гостиную, и Уильям пытался заставить себя прислушаться к голосу разума… Как обычно, глаза упорно отказывались подчиняться этим приказам. Снова и снова его взгляд возвращался туда, где у окна с грустным видом сидела она. Не смотря на все усилия матушки и его самого, мисс Саммерс часто выглядела несчастной. Уильям думал сначала, что хороший дом и красивые наряды, а еще карманные деньги на всякие приятные мелочи, порадуют ее. Хотелось, чтобы она была счастлива, хотелось доставить ей удовольствие. Потому что мисс Элизабет не была обычной служанкой, как бы Уильям не убеждал себя в обратном. Доказательством тому были обстоятельства, при которых она появилась в особняке Хартли. В этой девушке было нечто, делавшее ее особенной. Нечто, что покорило его, поставило на колени с самого первого мгновения, когда он ее увидел. И он мечтал, он жаждал… быть рядом, хотя бы незримо. Просто присутствовать в её жизни.
Уильям вертел в руках книгу, даже не пытаясь сделать вид, что читает её, лишь бесцельно перелистывал страницы, пока не порезал пальцы о бумажные края. Неужели, спрашивал он себя, человеческие эмоции в самом деле были столь изменчивы и непостоянны? Всего лишь несколько месяцев тому назад он был так уверен в своей любви к Сесили, он восторгался ее красотой, поклонялся ей как идеалу, почти как божеству… Как могли всё это исчезнуть в одно мгновение, стоило ему однажды увидеть юную американку, с этими ее странными манерами и необычной речью? Но это случилось, и, чем больше Уильям пытался сдерживать свои чувства, тем сильнее они становились…
В ней было столько жизни. Он нередко спрашивал себя, было ли это типично для всех американцев или являлось еще одной чертой характера, присущей только ей одной. Дамы лондонского высшего света демонстрировали на людях кроткий нрав, уравновешенность и сдержанность. О, разумеется, они могли иногда позволить себе посмеяться или слегка поддразнивать джентльменов, с которыми были давно и близко знакомы. И ни одна из них не могла бы сравниться с мисс Саммерс, которая обладала поистине безграничной энергией, жизненной силой и живостью нрава.
Она любила проводить время в движении, на свежем воздухе, хотя, разумеется, не могла покидать дом без сопровождения. Однажды он наблюдал, как мисс Саммерс вышла на прогулку в сад на заднем дворе особняка. Вместо того, чтобы степенно бродить по дорожкам, девушка вдруг начала бегать и прыгать вокруг одной из скульптурных композиций с маленькой садовой лопаткой в руке, вероятно, изображавшей оружие. Это выглядело словно детская игра, где она неутомимо нападала и уклонялась от своего неподвижного мраморного противника. И все это время он провел, стоя у окна и наблюдая за юной американкой, неспособный ни на мгновение отвлечься от этого зрелища.
В другой раз, он в сумерках возвращался с очередной встречи со своим управляющим, когда увидел её, танцующей на вымощенной площадке перед парадным входом в особняк. Днем было очень холодно, и площадка покрылась тонким слоем льда, словно каток. И мисс Саммерс, прекрасная и грациозная, скользила по гладкой поверхности, словно волшебное видение.
Увы, к огорчению Уильяма, ни в одном из этих случаев девушка не выглядела по-настоящему довольной или счастливой. Но сколько жизни, сколько неукротимой энергии было в ее движениях, в ней самой. Просто наблюдать за нею было для Уильяма чистым наслаждением. И ему все сильнее хотелось вернуть в жизнь мисс Саммерс радость, оградить от несправедливости и жестокости этого мира.
О чем она думала сейчас, глядя в окно на заледеневшую лужайку. Возможно, мисс Элизабет вспоминала о своих родных, умерших так недавно? Возможно, поэтому в ее бездонных зеленых глазах он так часто видел печаль? Его бы это не удивило... В то первое утро, после его возвращения из поместья, она выглядела такой несчастной, когда говорила о смерти своей матери. А о своем отце она совсем не вспоминала. Скорее всего, это означало, что он умер еще раньше, и время чуть смягчило горечь ее утраты. Возможно, мисс Саммерс думала о том, что на этом свете она осталась совсем одна...
Его сердце внезапно сжалось от сочувствия, потому что он хорошо знал, как страшно быть одиноким. Слишком хорошо… Да, него была его мать… Но никого больше. Ни отца, братьев или сестер, ни кузенов или других родственников. Друзей у него тоже не было. Неизбежная кончина его матери оставит его в абсолютном одиночестве, и это страшило его почти так же, как сама мысль о смерти единственного родного человека. Он останется совсем один в этом мире. И никого не будет рядом, с кем он мог бы поговорить, о ком мог бы заботиться. Даже думать об этом было невыносимо.
Он мечтал о семье… О жене и ребенке. Они были бы нежные, хрупкие и ЕГО… Целиком и полностью они принадлежали бы только ему. И они любили бы его и нуждались в нем. А он бы о них заботился... Ему так хотелось, чтобы в его жизни были близкие люди, которых он мог бы оберегать, защищать. Большую часть своей жизни он делал именно это для своей матери, и это сделало его опекуном и защитником по призванию так же, как и по необходимости. Возможно, поэтому его неодолимо влекло к мисс Саммерс. Она была такой юной, такой нежной и хрупкой, такой потерянной… Ему хотелось заслонить ее, уберечь от любых жизненных трудностей и навсегда изгнать грусть и печаль из ее взгляда.
Конечно, Уильям знал, что не может надеяться на взаимность своих чувств. Женщинам он был не интересен, хотя и не понимал, отчего. Со своей стороны он делал все возможное: всегда хорошо одевался, демонстрировал прекрасные манеры. Хартли пытался стать привлекательным для молодых леди. Но когда он набирался смелости заговорить с одной из них, ему отвечали с плохо скрываемой насмешкой. Красавицы из высшего света никогда не останавливали на Уильяме свой взгляд, наоборот, они, казалось, делали все возможное, чтобы избежать его компании. И было так горько и обидно от того, что ему приходится прилагать такие огромные усилия, так стараться… и все это зря. В конце концов, Уильям решил, что, видимо, слишком скушен и невзрачен. Что он настолько непривлекателен, что кроме состояния его семьи, нет ни одного качества, которое могло бы характеризовать его положительно для противоположного пола. А для мисс Саммерс, и в этом Хартли не сомневался, его богатство интереса не представляло. Он вообще ее не интересовал. И если бы у него сохранилась хотя бы унция здравого смысла, он бы выкинул даже мысли об этой девушке из головы.
Но он не мог…
Даже с тягостной уверенностью в том, что мисс Саммерс он не нравится, Уильям не мог перестать думать о ней. А сейчас, когда он находился с девушкой в одной комнате, Хартли не мог заставить себя отвести от нее взгляд. Мисс Саммерс сидела, повернув голову к окну, а значит, не могла заметить, что он наблюдает за нею. И Уильям мог без опаски любоваться изящным изгибом ее шеи, скользить взглядом по линиям плеч, наслаждаться красотой ее восхитительных длинных волос. Конечно, мисс Саммерс всегда закалывала их, как и положено настоящей леди, но он часто пытался представить себе, как это могло бы выглядеть, если бы она позволила им свободно струиться по плечам. Он хотел бы прикоснуться к ним, почувствовать нежность шелковистых локонов, скользящих между его пальцами. Это внезапное желание заставило Уильяма покраснеть от смущения, и он попытался вернуть своё внимание к чтению книги, решительно настроившись больше не смотреть на Элизабет.
Но его решимости хватило ненадолго. Уже через несколько мгновений, Хартли снова глядел на девушку у окна. Он знал, что матушка смотрит на него, удивленная тем, с каким трудом ее сыну сегодня удается поддерживать беседу, но отвести взгляд от мисс Саммерс он не мог.
И не хотел…

~*~ ~*~ ~*~

Чисто теоретически, без компаньонки Баффи не могла покидать особняк ни при каких обстоятельствах. Замужние дамы в эту эпоху обычно совершали поездки в сопровождении своих мужей, а незамужние викторианские барышни должны были находиться под неусыпным присмотром кого-то из пожилых родственниц, чаще всего матери или тетушки. Вот только у Баффи с родственницами в Лондоне были совершенно очевидные сложности, так что во время ее поездок в город компанию ей составляла миссис Фицпатрик. Разумеется, в глазах общества это было не идеально, но ничего лучшего придумать они с Анной не смогли. Одной из обязанностей Баффи, как сиделки миссис Хартли, было выполнение мелких поручений хозяйки в городе, и без помощи экономки с этим возникли бы серьезные сложности.
Впрочем, Истребительница совсем не возражала против компании миссис Фицпатрик. Та была женщиной требовательной, но к девушке относилась с почти материнской добротой. К тому же она отлично знала город, что позволяло выполнять поручения миссис Хартли гораздо быстрее. И все-таки Баффи надеялась, что когда-нибудь у нее будет случай самостоятельно прогуляться по лондонским улицам.
Такая возможность появилась у нее через пару недель после возвращения Уильяма из поместья, когда экономка Хартли заболела гриппом. Эпидемия этой зимой охватила половину Лондона, и такое развитие событий было практически неизбежно. Сначала Баффи даже не совсем поняла, отчего все вокруг так разволновались. Это же просто грипп. Но в особняке Хартли, для предотвращения дальнейшего распространения болезни, были предприняты самые серьезные меры.
Миссис Фицпатрик была размещена в отдельной комнате на нижнем этаже, и ухаживать за нею поручили одной из горничных. Самой горничной категорически запретили подниматься на верхние этажи, и особенно в хозяйские комнаты, а так же стирать одежду и постельное белье экономки вместе с вещами остальных слуг. В комнату к больной не допускали никого, кроме врача, да и тот должен был проходить туда и покидать дом через черный ход. Слушая рекомендации врача Баффи наконец-то поняла, отчего все были настолько обеспокоены. Оказалось, что в конце девятнадцатого века грипп был смертельным заболеванием.
Она очень хотела, чтобы экономка поскорее выздоровела, и конечно, волновалась, как бы не заболела миссис Хартли, ведь в ее состоянии это было равносильно смертному приговору. И все-таки Баффи не могла не почувствовать облегчения когда через несколько дней у нее появилась возможность покинуть особняк без сопровождения. Вообще-то, Анна велела ей взять с собой Ливи. Но Истребительница приняла решение ничего не говорить своей горничной о распоряжении хозяйки. У нее появился шанс самостоятельно выйти в город, и она собиралась им воспользоваться.
Баффи пошла пешком, потому что без компаньонки кучер ее точно никуда не повез бы. Но так было даже лучше. После недель, проведенных в относительном безделье, она была рада любой физической активности, поэтому бодро зашагала по улицам Лондона за новыми лекарствами миссис Хартли. Аптека, из которой надо было забирать этот заказ, находилась в районе Северного Лондона, а неподалеку от нее, очень удачно, расположился магазин оккультных товаров, на который Баффи обратила внимание в одну из прошлых поездок. Тогда, под надзором миссис Фицпатрик, она смогла лишь рассмотреть вывеску. Но теперь Истребительница была решительно настроена посетить эту лавку, чтобы выяснить, не найдется ли здесь каких-нибудь магических артефактов, с помощью которых она могла бы вернуться домой, в свое время.
Магазин оккультных товаров оказался на самом деле захудалой лавчонкой, разместившейся в ряду таких же торговых точек. По стандартам викторианского времени и район, и эти заведения имели весьма сомнительную репутацию и заслуженно пользовались дурной славой. Слева от магазина располагался салон гадалки, а справа, по слухам, публичный дом. На пару мгновений Истребительница замерла на пороге, уже не слишком уверенная в том, что ей хочется входить вовнутрь и раскрывать свои секреты какому-нибудь подозрительному мрачному типу. Но какие у нее еще были варианты?
Как бы там ни было, результат оказался плачевным. Владелицей магазина оказалась очень старая женщина, от которой противно пахло капустой и застарелым табачным дымом. Большую часть ассортимента ее лавки составляли зелья, обещавшие богатство, любовь или долголетие, хотя на самом деле это были разнообразные настойки на спирту и самогонке, с какими-то безобидными травами, добавленными для придания вкуса. Когда Баффи спросила хозяйку о путешествиях во времени, старуха сначала посмотрела на нее так, словно думала, что девушка над нею насмехается. А когда поняла, что посетительница говорит серьезно, предложила подсказать названия пары-тройки заведений для душевнобольных, где та могла бы подлечиться.
Не стоит и говорить, что все это совсем не способствовало улучшению настроения Истребительницы. Назад, в особняк Хартли, девушка вернулась чрезвычайно расстроенной. Ей даже пришлось соврать, что на улице идет дождь, чтобы не объяснять причину своих слез.
И конечно, она не имела не малейшего представления, что потом большую часть ночи встревоженный Уильям провел, расхаживая по библиотеке…
 

@темы: перевод, наглость невероятная, spuffy)))

URL
   

главная