Just for fun...

13:56 

Вперед в прошлое, глава 6

tari_na


На следующее утро Баффи опоздала к завтраку. Этой ночью она не слишком хорошо спала, поэтому первый утренний звонок к пробуждению она даже не услышала. Да она бы и второй проигнорировала, если бы не горничная, Ливи. Так что к тому моменту, когда Баффи только выбралась из-под одеяла, она уже опаздывала на десять минут. При этом ей еще предстояло одеться, а надевать викторианское платье – это вам не джинсы натянуть, парой минут тут не обойдешься. Сначала нужно вспомнить правильный порядок для каждой детали туалета, что для сонной Истребительницы уже было задачей практически непосильной. Плюс обязательно требовалась помощь горничной, чтобы справиться с этим дурацким корсетом. Неделю назад Баффи попыталась отказаться от этого пыточного инструмента, но Анна заметила и больше часа читала ей нотацию о важности держать себя и одеваться как приличная дама. К тому же все ее новые платья вообще невозможно было застегнуть, не затянув сперва талию самым отчаянным образом, так что выбора как такового у Баффи все равно не было.
Когда девушка закончила одеваться, причесываться и спустилась в столовую, Хартли уже сидели за столом и, судя по всему, о чем-то спорили.
– Уильям, ради бога, не будь таким упрямым. Ну, пожалуйста, – уговаривала Анна своего сына. – Я так давно нигде не бывала…
– Насколько я помню, для этого есть веские причины, –отвечал он. – Матушка, вы же знаете, доктор считает, что в вашем состоянии ночной воздух наиболее опасен…
Смущенная необходимостью входить в комнату в такой момент, Баффи специально громко стукнула носком туфли в дверь, прежде чем открыть ее, чтобы предупредить Хартли о своем появлении. Меньше всего на свете ей хотелось, чтобы кто-то решил, что она пыталась подслушать разговор своих хозяев.
С ее появлением спор мгновенно прекратился, а Уильям сразу же поднялся со своего места. Когда он сделал это в первый раз вчера за ужином, Баффи удивилась. Она не понимала смысла и цели этого поступка молодого Хартли, ведь для того, чтобы пододвинуть ей стул и подать салфетку, рядом стоял лакей. Но потом вечером она быстро пролистнула руководство по правилам поведения и этикету, которое ей дала Анна, и выяснила, что это всего лишь еще один бессмысленный жест, которым воспитанный джентльмен в девятнадцатом веке должен был демонстрировать даме свое уважение. Поэтому сегодня она в ответ произнесла негромко: «Доброе утро!», кивнула обоим Хартли и поторопилась занять свое место.
Уильям ждал, пока лакей поможет ей расположиться за столом, а она развернет у себя на коленях салфетку, и только после этого снова присел.
– Доброе утро, Элизабет, – приветствовала ее Анна. – Надеюсь, вы хорошо спали?
– Да, благодарю вас, – Баффи взяла бокал с водой, сделала глоток и указала на окно. – Дождь прекратился…
– О, да… и очень вовремя, хочу заметить. У меня есть особые причины желать, чтобы сегодня была очень хорошая погода. Особенно вечером.
Уильям бросил на мать недовольный взгляд, но Анна полностью его проигнорировала, сосредоточившись на том, чтобы убедить девушку занять ее сторону в споре.
– Сегодня в театре Сент-Джеймс дают «Сон в летнюю ночь». Это именно то, что нужно, чтобы развлечь нас этим тоскливым зимним вечером. Мне кажется, это – замечательная идея! А вы, моя дорогая, как думаете?
У Баффи возникло неприятное ощущение, что ее пытаются втянуть в семейный спор. Она быстро посмотрела на Уильяма и встретила его внимательный взгляд.
– Я думаю, что это вполне… эм-м… нормальная идея… – пробормотала она, отводя глаза.
Анна не замедлила сделать из этого ответа нужный ей вывод:
– А поскольку дождя нет, то и проблем с моим кашлем быть не должно, не так ли? Особенно если я приму лекарство и буду тепло одета… Верно, моя дорогая?
Баффи прекрасно понимала, к чему весь этот разговор. Анна устала чувствовать себя пленницей в собственном доме и пыталась вырваться на волю хотя бы на один вечер. В любом случае, с чего бы это ночной воздух мог навредить ей больше, чем этот же воздух в дневное время? В чем вообще разница? По мнению Баффи, безвылазное сидение в четырех стенах, будто под домашним арестом, для здоровья миссис Хартли было гораздо менее полезно, и, приняв такое решение, девушка снова подняла глаза, чтобы встретиться взглядом с молодым Хартли.
– Я думаю, что все будет в полном порядке, – подтвердила она.
После этого за столом воцарилась тишина, поскольку появился лакей и стал разносить еду. Но как только он закончил, Анна снова заговорила:
– Ну, значит, все решено. Я отправлю кого-нибудь, к примеру, Мэттью, приобрести для нас билеты. Уверена, что они еще не все раскуплены. Спектакль начинается в семь, так что у нас с вами, дорогая Элизабет, достаточно времени, чтобы привести себя в порядок.
И Баффи уронила кусочек бекона, который только что наколола на вилку.
– Я тоже поеду?
– Ну разумеется, дитя мое. Вы обязательно должны поехать с нами, – с теплой улыбкой ответила Анна.
– О… да, само собой… – и девушка с мрачным видом вернулась к завтраку.
Она ненавидела пьесы, терпеть не могла Шекспира и была не в восторге от перспективы провести вечер в компании Уильяма. Удовольствие более чем сомнительное.
Уильям с громким стуком поставил на стол бокал с водой:
– Я по-прежнему не считаю, что это хорошая идея.
Он совершенно не замечал Баффи, и это так рассердило девушку, что она вмешалась в разговор.
– В любом случае это лучше, чем заставлять ее сидеть в гостиной в ожидании собственных похорон, – бросила она. – Миссис Хартли больна, а не мертва.
При этих словах Уильям заметно побледнел, словно не мог вынести даже мысли о смерти своей матери.
– Вечерние прогулки зимой могут стать причиной ухудшения ее состояния, – негромко проговорил он. – По этому поводу доктор Гёлль высказался совершенно ясно. Нужно оберегать ее от ночного воздуха. Мы должны быть очень осторожны…
– Но мы уже очень осторожны, – Анна продолжала уговаривать сына. – Уильям, мы ведь переехали в Лондон. Покинули свой дом, изменили привычный уклад. Что еще мы можем сделать?
– Все что угодно, – упрямо ответил Хартли. – Все, что необходимо, чтобы уберечь вас, чтобы вы были в безопасности.
Анна грустно улыбнулась, выражение ее лица смягчилось, но решимость добиться своего осталась непоколебимой.
– Мальчик мой, я устала быть в безопасности, – тихо произнесла она. – Хочу насладиться тем временем, которое мне осталось.
Уильям кивнул, опустив глаза и стараясь не встречаться взглядом с матерью.
– Хорошо, – проговорил он глухим напряженным голосом. – Поступайте так, как сочтете нужным. – Он резко встал из-за стола. – Прошу меня извинить. Я обнаружил, что не слишком голоден. Приятного аппетита.
Обе женщины молча наблюдали, как он покидает столовую. Баффи видела, что Анну это очень огорчило, хотя она и пытается это скрыть.
– Все в порядке, – нарочито радостным тоном произнесла миссис Хартли. – Уильям немного посердится и перестанет. Он просто… беспокоится.
Баффи кивнула в знак согласия, но ничего не ответила. Она вернулась к своему завтраку, только чтобы обнаружить, что у нее тоже полностью пропал аппетит.

~* ~ ~ *~ ~*~

После завтрака Баффи отправилась на поиски Уильяма. Не то чтобы она так уж желала с ним пообщаться, нет, в его присутствии девушка по-прежнему чувствовала себя до ужаса неловко. И проникаться к нему сочувствием ей тоже не слишком хотелось, тем более что в ее сознании молодой Хартли все так же ассоциировался исключительно с тем чокнутым вампиром, в которого превратится в будущем. Но она ничего не могла с собой поделать, только не после этой утренней сцены в столовой. Потому что она отлично понимала его желание сделать все, чтобы его мама была в безопасности. Во время болезни Джойс Баффи точно так же, как сейчас и Уильям, действовала по совершенно четким правилам. Первое: строго выполнять все указания врача. Второе: избегать малейших рисков для мамы. Третье: следить, чтобы она соблюдала постельный режим! И наконец, четвертое: чтобы мама отдыхала, отдыхала и отдыхала!
И поэтому даже если некоторые врачебные рекомендации, по мнению Баффи, были смехотворны и абсолютно нелепы (одно только требование избегать ночного воздуха чего стоило!), для Уильяма это были советы авторитетных людей, специалистов. В конце концов, сложно ожидать чего-то другого от медицины в 1879 году, люди тогда обладали весьма ограниченными знаниями о болезнях и их лечении. А винить Уильяма за беспокойство о здоровье и самочувствии своей матери Баффи точно не могла, потому что совсем недавно сама прошла через это.
Истребительница в очередной раз напомнила себе, что жестокой кровососущей тварью был Спайк, а не Уильям… Анна говорила о нем как о человеке добром, заботливом и почтительном сыне, настоящем джентльмене. И даже если Баффи не вполне верила в объективность этих суждений, ни один из его поступков пока не позволял ей утверждать, что миссис Хартли заблуждается. А заранее осуждать молодого человека за преступления, которые будут совершены Спайком, было, по крайней мере, несправедливо. Так что хочет она того или нет, но Истребительница должна была извиниться перед Уильямом за свое дерзкое поведение за завтраком.
Поиски молодого Хартли не заняли много времени. Как Баффи и предполагала, он скрывался в библиотеке.
Возможно, это типично для всех британских джентльменов. И, разумеется, то, что Уильям выглядел совсем как Джайлз-библиотекарь, не могло быть случайным совпадением. Истребительница была абсолютно уверена, что он точно так же, как и ее Наблюдатель, проводит все свое свободное время, закопавшись в книжках.
Баффи немного ошиблась. Когда она заглянула в библиотеку, то обнаружила, что Уильям стоит у окна, глядя в сад. И на ее просьбу войти он ответил согласием, видимо, только потому, что здесь же находилась горничная, выметавшая золу из камина, и им не грозило в нарушение всех приличий оказаться в библиотеке наедине.
Сама Баффи, разумеется, на эти мелочи не обратила ни малейшего внимания.
Она пыталась быстро придумать, с чего начать и что сказать, но Уильям опередил ее:
– Мисс Саммерс? Могу я вам чем-то помочь?
Он говорил тихо, голос звучал мягко, немного грустно, и это удивило девушку. Она-то думала, что Хартли будет сердиться на нее.
– Я… я извиниться хотела… за свои слова… за завтраком, – ответила Баффи, слегка запинаясь. – Это же ни в какие ворота… то есть мне не следовало с вами так разговаривать, мистер Хартли. Я очень сожалею…
– О… не стоит… прошу вас, – он повернул голову и посмотрел ей прямо в глаза, только чтобы через мгновение вновь отвести взгляд и отвернуться. – Вы были… вы правы. Я веду себя, как тюремщик. Слишком сильно опекаю ее. Но я… я просто…
– Вы не хотите, чтобы с нею что-то случилось? – тихо сказала Баффи. – Чтобы ей стало хуже?
– Да. Я уверен, вы, мисс Саммерс, уже знаете, что шансы моей матери выздороветь весьма невелики… Я только хочу… Я хочу, чтобы она оставалась со мной как можно дольше. А для этого надо следовать рекомендациям врача…
– Ну да. В теории…
– Прошу прощения? – он обернулся и с удивлением взглянул на девушку.
– Ну, вы, разумеется, можете все время держать ее взаперти и пичкать разными лекарствами, микстурами и таблетками, можете делать все-все, как доктор прописал. Но только вот если она при этом будет несчастна, все это будет напрасно. Понимаете, когда моя мама заболела, врач дал мне прочитать одну статью… И там говорилось, что чем более позитивно пациент смотрит на мир, тем больше у него шансов на выздоровление. Типа, если больной ничего не делает, а только лежит и думает: «Ааа, я скоро умру!», то именно это и произойдет. Но если они думают: «Я буду бороться! Я собираюсь жить долго!», тогда их шансы гораздо выше. И если они позволяют себе строить планы… На будущее. Может быть, они все равно умрут от своей болезни. Но не так скоро. И уж точно проживут оставшееся им время намного лучше… интереснее…
Уильяма этот рассказ заинтересовал настолько, что он даже сделал несколько шагов навстречу девушке.
– Никогда о таком не слышал, – тихо проговорил он.
– Ну, это совсем новая теория. Американская…
– Понимаю… И ваша матушка, она…?
– Она умерла. Но не из-за рак… эм-м… своей болезни. Ей сделали операцию, на мозге… Она умерла от осложнений... потом… Позитивное мышление здесь ничем не могло помочь…
– Я вам очень сочувствую, – проговорил Уильям. И было видно, что он говорит это искренне, от души.
– У меня все хорошо, – отозвалась Баффи автоматически и тут же горько усмехнулась, – вообще-то нет… не все… не хорошо… Но жизнь продолжается, так что… Наверное, это означает, что все будет хорошо… когда-нибудь…
Он сделал еще один шаг навстречу девушке.
– Матушка писала мне, что вы, мисс Саммерс, очень храбрая и с удивительной стойкостью переносите все тяготы. Но теперь я понимаю, что это было серьезным преуменьшением…
Баффи с трудом заставила себя не отступить назад. «Это не Спайк!» – твердила она себе. Но доверять ему она не могла. Да, Уильям еще не стал Спайком. И скорее всего, ее подозрения относительно его истинной злодейской натуры были ошибочны. Но Истребительнице был слишком хорошо знаком этот наклон головы, это выражение лица, этот внимательный, с прищуром, взгляд. Так смотрел на нее Спайк, когда подозревал, что от него что-то скрывают. С точно таким же выражением лица вампир ждал от нее, прикованной к стене, подтверждения, что у него есть шанс на любовь Истребительницы. От такого сходства становилось жутко.
Она нервно улыбнулась и неловко заправила за ухо выбившийся локон, стараясь скрыть охватившее ее смущение:
– Нет, я… Я совсем не такая… Просто делаю то, что должна…
– И все же… если вам что-нибудь понадобится, если в моих силах сделать так, чтобы вы почувствовали себя в нашем доме более комфортно… если я могу что-то…
– Пообещайте своей матери, что вы отвезете ее посмотреть эту пьесу. Спай… Мистер Хартли, пожалуйста. Она так этого хочет! Просто доставьте ей эту радость. Я бы отдала сейчас все на свете, чтобы моя мама была жива, и я могла ее хоть чем-то порадовать.
Кажется, он даже не обратил внимания на то, что она перебила его.
– Разумеется, я так и сделаю, – ответил Уильям. – И надеюсь, вы, мисс Саммерс, тоже к нам присоединитесь.
После того, как она прочитала своему хозяину настоящую лекцию о том, что надо исполнять желания больного, сказать сейчас «нет» было невозможно.
– Да, конечно, – проговорила Баффи с напряженной улыбкой. – Спасибо за приглашение.
Она коротко кивнула, прощаясь с хозяином, и быстро, прежде чем Уильям успел что-то ответить, покинула комнату.

~* ~ ~ *~ ~*~

Все облака рассеялись еще до полудня, и Баффи от души порадовалась за свою хозяйку. Ведь если бы появился хоть малейший намек на возможность дождя, Уильям наверняка отменил бы эту поездку.
Но к вечеру на улице было по-прежнему ясно. И очень холодно. Настолько, что Баффи ужасно замерзла всего за пару минут, пока помогала Анне подниматься по ступенькам каретного камня и устраиваться поудобней в экипаже. Не спасла даже теплая накидка, в которую девушка закуталась. Уильяма низкая температура тоже беспокоила, и во время поездки он снова и снова уточнял у матери, все ли в порядке, несколько раз переспросил, не мерзнет ли она, и всякий раз предлагал никуда не ехать и немедленно вернуться домой, потому что лучше потерять несколько фунтов за билеты, чем нанести вред здоровью Анны. В конце концов, миссис Хартли не выдержала и, с укором глядя на сына, сидевшего напротив нее, произнесла:
– Уильям, дорогой, перестань терзаться, прошу тебя. Да, на улице холодно, но не сыро, и я очень тепло одета. Это чудесный вечер. – И она обратилась за поддержкой к сидевшей рядом с ней девушке: – Элизабет, дорогая, а вы как думаете?
Баффи только засунула поглубже в муфту свои замерзшие руки и постаралась ответить коротко, чтобы никто не заметил, что у нее зубы от холода стучат:
– Отличная погода, к-как по мне…
– Ну что ж, значит, все хорошо, – проговорил Уильям таким тоном, что стало понятно, он лично в этом очень сомневается.
Всю дорогу он смотрел в окно кареты, хотя что можно было разглядеть в этой чернильно-черной темноте, оставалось загадкой. Баффи понимала, что молодой Хартли умирает от желания еще раз спросить у Анны, не мерзнет ли она. Но надо отдать ему должное, он сдержался и промолчал.
Поскольку других объектов для наблюдения не было, Баффи начала рассматривала Уильяма. Выглядел он совершенно безукоризненно, был весь такой ухоженный и холеный. При этом нельзя было сказать, что он как-то особенно принарядился. Темно-серый костюм, черное пальто. Перчатки хорошей кожи, без которых ни один добропорядочный джентльмен не позволит себе выйти из дома, разумеется, тоже были черными и на вид очень дорогими. Единственным цветным элементом его наряда был жилет: темно-зеленый, расшитый крохотными красными цветами. Девушке пришлось признать, что выглядел Уильям Хартли весьма привлекательно, хоть и слегка мрачновато на ее вкус. Но возможно, в 1879 модный джентльмен должен был выглядеть именно так. В целом же во всем его изысканно-сдержанном аристократичном стиле, в этом внимании к мельчайшим деталям было нечто удивительно притягательное.
– Может, вы мне про пьесу расскажете? – сказала девушка, пытаясь прервать неловкое молчание, наступившее в карете. – Там что-то интересное?
– Дитя мое, вы не читали Шекспира? – удивилась Анна.
– Читала кое-что… В школе… Ну там, «Гамлета», «Макбета» и сонеты всякие. А «Летний сон» не читала и ни разу не видела… Он мне как-то не попадался. О чем там?
По губам Уильяма пробежала улыбка, будто Баффи сказала что-то забавное, а миссис Хартли поспешила ответить на ее вопрос:
– Пьеса называется «Сон в летнюю ночь», дорогая. И это фантазия, если можно так сказать, сказочная история…
– И романтическая… – прибавил вдруг Уильям.
Баффи быстро взглянула на него, но молодой Хартли по-прежнему сидел, отвернувшись, и смотрел в окно.
– Да! И романтическая тоже, – согласилась Анна. – И, разумеется, комедийная… А еще там есть волшебные создания: феи, нимфы и фавн. И все так ярко, так красочно. О, это просто невозможно описать словами! Вы сами все увидите, моя дорогая, и наверняка получите огромное удовольствие. В труппе Сент-Джеймса – прекрасные актеры. Это должно быть так чудесно!
А Баффи сейчас хотелось лишь одного – чтобы в театре было тепло.

~* ~ ~ *~ ~*~

Театр Сент-Джеймс размещался в здании не слишком большом, но очень элегантном и красивом. А еще здесь, слава богу, было тепло и комфортно. На этой сцене можно было и давать концерты, и показывать самые разнообразные театральные постановки, но чаще всего на подмостках Сент-Джеймса ставили оперы. Именно опера делала этот театр популярным и модным местом во время Сезона* (который, впрочем, должен был начаться только через четыре месяца). Но в этот холодный зимний вечер зал был заполнен лишь на три четверти.
Хартли чуть-чуть опоздали и прибыли как раз к подъему занавеса, но билеты у них были в ложу, а это избавляло их от необходимости пробираться к своим местам между рядами, наступая на ноги и беспокоя других зрителей.
Баффи была так занята изучением всех деталей и украшений роскошного холла, что отвлеклась и не заметила, как отстала от Анны. Поэтому когда кто-то дотронулся до ее плеча, Истребительница даже вздрогнула от неожиданности, ведь она уже успела усвоить, что ключевое правило викторианского общества: «не прикасаться!». И тут вдруг мистер Хартли, поддерживая ее за локоть, помогает ей подняться по ступенькам и найти ее место в ложе.
Баффи не особо нуждалась в такой помощи, но предположила, что это одно из тех дурацких правил поведения в светском обществе, по которым сильный и отважный мужчина обязан поддерживать и оберегать хрупкую и беззащитную женщину.
Так что она просто позволила Уильяму продемонстрировать хорошее воспитание и отличные манеры. Но все-таки, как это было странно – чувствовать, как пальцы Спайка… нет, пальцы Уильяма нежно и деликатно сжимают ее локоть, как бережно направляет он ее к креслу. Сам Хартли сел у противоположной стенки, а Анна заняла место посередине.
Газовые светильники в зале начали медленно гаснуть, распахнулся бархатный занавес, и Баффи наклонилась вперед, чтобы получше рассмотреть ярко освещенную сцену с красочными декорациями. Ну что ж, до этого момента все выглядело весьма многообещающе… Тут на сцене появился красивый актер в роскошном театральном костюме. И даже если все его жесты и мимика выглядели слегка утрированными и преувеличенными, это вполне соответствовало викторианскому стилю. Кажется, все в ту эпоху было чрезмерным.
Да, Ипполита дивная, уж близок
Наш брачный час. Четыре дня счастливых
К нам месяц новый приведут. Но старый -
О, как он медлит!
(перевод М.М.Тумповской)

Оригинал, на английском

Актер произнес буквально несколько фраз, но этого оказалось достаточно, чтобы разочарованная Баффи откинулась на спинку кресла. Теперь она вспомнила, почему Шекспир всегда казался ей таким до ужаса скучным: она просто ни слова не понимала из того, что он написал. И оказалось, что даже если тебе приходится не самой книжку читать, а актера слушать, легче и понятнее не становится. Наоборот, это все только усложняло: ведь, во-первых, без микрофонов и усилителей звука слова надо было еще постараться расслышать, а во-вторых, у артистов был очень сильный кембриджский акцент*.
Чтобы не умереть со скуки, девушка принялась оглядываться по сторонам, рассматривать зал и других зрителей. Конечно, она старалась делать это осторожно, чтобы не огорчить своим невниманием Анну. Хотя ее хозяйка сейчас так самозабвенно следила за спектаклем, что, глядя на нее, можно было поверить, будто на сцене действительно происходит нечто выдающееся.
Но как же сложно в этом зале было удержаться и не глазеть по сторонам! Большинство зрителей явно были представителями высшего класса, и одеты они были соответствующе. Баффи в первую секунду даже стало неловко за свой внешний вид. Ее кремовое платье было, конечно, очень красивым, но все-таки гораздо проще и скромнее, чем роскошные туалеты аристократок. Вероятно, для вечерних платьев правила этикета устанавливали гораздо меньше ограничений по цвету и отделке, чем для костюмов джентльменов, поэтому сейчас здесь собрались дамы в нарядах самых разных цветов и оттенков: алого, малахитово-зеленого, ярко-синего. Ах, какой изысканной была отделка на платьях! Какими сложнейшими вышивками и тончайшими кружевами украшались эти наряды! А стоила такая отделка, похоже, больше, чем все платье Истребительницы. И, разумеется, нельзя было не обратить внимания на драгоценности. Викторианские леди отлично знали, как правильно использовать творения ювелиров, чтобы подчеркнуть свою красоту. Великолепные драгоценные камни в тяжелых и изысканных золотых оправах украшали уши, шеи и запястья каждой благородной леди.
Ах, как давно Баффи не приходилось обращать внимания на все эти вещи, как давно она перестала придавать этому значение. Разумеется, в Саннидейле она старалась следить за модой и носила то, что подходит ей по стилю, но она не могла забыть о том, что одежда должна быть практичной. Сложно истреблять вампиров в вечернем платье, а любые украшения, серьги или цепочки только давали бы демонам преимущество. А сейчас девушка вдруг испытала острый приступ зависти ко всем этим элегантно одетым дамам и тут же почувствовала себя из-за этого виноватой. В конце концов, она же была Истребительницей. У нее были более важные и серьезные дела. Например, вернуться в свое время.
Правда, она старалась не вспоминать о том, сколько времени прошло с того момента, когда она последний раз занималась истребительством. Ведь после того, как она оказалась в Лондоне, Баффи находила самые разнообразные отговорки и объяснения, чтобы избежать этого занятия. Когда ближе к ночи ее начинала грызть совесть, она просто говорила себе, что сегодня у нее совершенно нет возможности выбраться на патрулирование, что до сих пор она не встретила ни одного вампира, так что, может быть, в Лондоне их и вообще нет.
При этом Истребительница отлично знала, что просто обманывает себя. Что на самом деле она отчаянно устала от всего этого безумия, устала охотиться и убивать, устала постоянно беспокоиться о судьбах человечества. Где-то там, в этом мире, в этом времени была своя Истребительница. Об Армагеддоне тоже можно было пока не беспокоиться. В конце концов, Истребительница точно знала, что в ближайшие сто лет конец света не наступит. Так что была ли она обязана бродить по здешним улицам, уничтожая демонов? Ну конечно, нет. Пусть этим занимается местная, принадлежащая этому времени, Истребительница. А Баффи сейчас была слишком занята. Ей и так было нелегко привыкнуть к этому миру, так что создавать себе дополнительные сложности было совершенно необязательно. А именно это и случилось бы, если бы Анна, к примеру, обнаружила свою сиделку с деревянным колом в руке в разгар драки с каким-нибудь монстром.
От этих размышлений Баффи отвлек опустившийся занавес, что означало, что первый акт закончен и на сцене начинается смена декораций. В ожидании второго акта публика прогуливалась в фойе, приветствуя знакомых и оживленно обсуждая достоинства спектакля. И их голоса сливались в негромкий гул…
А вот Уильям так и не вышел из ложи и не выказал ни малейших признаков, что знает хоть кого-то из леди и джентльменов, прохаживающихся мимо. Баффи наблюдала за ним с некоторым удивлением. В конце концов, он довольно давно в столице, неужели у него здесь нет хоть каких-то друзей? По словам Анны, каждый год во время Сезона** они по несколько недель жили в своем лондонском особняке. Так что они точно были знакомы со многими представителями высшего света. Но за весь антракт молодой Хартли так и не покинул своего места. Он молчал, задумавшись о чем-то, и заговорил лишь после того, как Анна начала настойчиво втягивать его в разговор. И все это время Уильям совершенно не замечал взгляды, которые многие из зрителей бросали на него. Поразмыслив, Баффи, пришла к выводу, что в умении заводить друзей и нравиться окружающим, Уильям, по всей видимости, ничем не отличался от своего двойника-вампира.
Антракт закончился, начался второй акт, и девушка снова заскучала. Но эта часть спектакля прошла на удивление быстро, Баффи и оглянуться не успела, как пора было уезжать. Впрочем, чтобы избавить Анну от риска находиться в шумной и тесной толпе и избежать давки, они задержались в своей ложе подольше, дожидаясь, пока основная часть зрителей покинет театр. Затем Уильям поднялся со своего места, чтобы помочь миссис Хартли встать и спуститься из ложи по ступенькам в боковой проход. Потом он вернулся и подал руку Баффи. Она совершенно не нуждалась в его помощи и легко могла бы самостоятельно подняться с кресла и пройти к выходу, но отказаться было бы невежливо. Когда он помогал ей пройти по ступенькам, Баффи обратила внимание, что его рука была горячей и, кажется, даже слегка дрожала, будто Уильям волнуется. Но взглянув на него, она не заметила ни малейших признаков волнения, он был серьезен и спокоен, почти отрешен. Как только ступеньки остались позади, Уильям сразу же отпустил ее руку и больше ни разу не взглянул на девушку. Он вообще не проронил ни единого слова ни на пути к карете, ни по дороге домой.
______________
Кембриджский* акцент (он же «оксфордский акцент», он же «оксбридж», он же классический «королевский английский») – все слова произносятся неспешно и вычурно. Звучит примерно вот так – Сон в летнюю ночь, версия1.
Примерное представление о спектакле, на котором присутствовала Баффи, вы можете получить, если пойдете по следующей ссылке – Сон в летнюю ночь, версия2.

Сезон** – часть светской жизни: время приемов, балов, представлений ко двору, но прежде всего «общение с правильными людьми в правильных местах».
В Британии Светский Сезон – это период с апреля-мая по конец августа. Сезон совпадал с сессией парламента (когда лорды и парламентарии, то есть "люди света", собирались в Лондоне).

@темы: перевод, наглость невероятная, spuffy)))

URL
   

главная