tari_na

Особняк Хартли, особенно по сравнению с пансионом Чапмана, был образчиком роскоши и удобства. Конечно, будь Баффи обычной девушкой, живущей в викторианскую эпоху, она весьма высоко оценила бы весь его комфорт и великолепие. Семейство Хартли, помимо всего прочего, было очень богатым. И в соответствии с обычаями своего времени они вкладывали деньги прежде всего в реальные материальные ценности. В их доме были все удобства, которые только могло предложить это время: пуховые перины, газовые лампы и ледник для хранения продуктов, но самым лучшим, во всяком случае, по мнению Баффи, была возможность ежедневно принимать ванну. Разумеется, воду для этого все равно надо было греть на кухонной плите, а потом тащить наверх в ванную комнату, но теперь за нее это делали слуги. Но мыло здесь было не самодельное, как в пансионе, а купленное в аптеке. И это был твердый прямоугольный брусок с чудесным ароматом сандала, а не бурый слизистый комок с запахом прогорклого жира.
Да, Баффи быстро оценила такие вещи, но все же… Все же еще совсем недавно она жила в начале третьего тысячелетия, и сейчас ей не хватало слишком многих привычных и таких обыденных предметов и удобств, чтобы она могла в полной мере восхититься викторианским комфортом особняка Хартли. Ведь как бы богаты они ни были, но многое в 1879 году было недоступно просто потому, что эти вещи еще даже не были изобретены. Микроволновки, горячее водоснабжение и смывной бачок, и телевидение, и гигиенические тампоны, и еще тысячи вещей, которые Баффи привыкла воспринимать как само собой разумеющееся.
Но сейчас Истребительница вдруг поняла, что могла бы прожить без всего этого (и даже без тампонов!), при условии, что ее будет окружать доброта. Именно доброту она начала ценить больше любых материальных ценностей, потому что с тех пор, как она попала в это время, сталкиваться с этим качеством в окружавших ее людях ей приходилось чрезвычайно редко. А Анна Хартли была очень добра. Хотя изначально Баффи нанимали как сиделку, потому что раньше она ухаживала за своей больной мамой, вскоре стало понятно, что хозяйке было нужно совсем не это. Она, без сомнений, была больна. Но Анна Хартли была из тех пациентов, которые переносят свою болезнь без жалоб и стенаний, не терпят постельного режима и изо всех сил стараются избавить окружающих от тревоги и забот о себе. В дневное время, если она чувствовала себя неплохо, ее основным занятием было вязание на спицах или крючком, а пару раз они даже смогли выехать в город – за покупками в магазины или чтобы пообедать в ресторане и посмотреть какую-нибудь пьесу. У таких выездов была, к сожалению, высокая цена: из-за холодного воздуха кашель Анны усиливался. Но это было потом, а сами поездки были просто чудесны. При этом сама миссис Хартли утверждала, что по большому счету они ей были даже полезны.
Ночами было сложнее. Потому что как только она ложилась, у нее начинались жестокие приступы кашля. Когда Баффи увидела это в первый раз, она совершенно растерялась. Никогда в своей жизни девушка не слышала, чтобы кто-нибудь так кашлял – Анна мучилась почти всю ночь, задыхаясь и захлебываясь, а иногда на ее платке даже оставались пятна крови. Это было очень страшно. Но доктор сумел подобрать сироп, который позволил смягчить кашель, а Баффи в конце концов научилась распознавать симптомы приближающегося приступа и предотвращать наихудший сценарий.
Миссис Хартли была совершенно ненавязчивой и не требовала к себе особого внимания, но было понятно, что она получала огромное удовольствие от простого общения, и основной задачей Баффи было составлять хозяйке дома компанию.
С тех пор, как миссис Хартли заболела, гостей в их доме почти не бывало, приглашения на визиты в другие дома тоже перестали приходить, и Анна очень соскучилась по общению, особенно по разговорам на самые разные «женские темы». Баффи была ее сиделкой и, следовательно, относилась к прислуге, но Анна обращалась с ней скорее как со своей приятельницей, а не служанкой. Она даже распорядилась, чтобы девушка обедала и ужинала вместе с ней, в роскошной столовой, а не на кухне с остальными слугами. Истребительница, разумеется, имела весьма смутные представления об обычаях и правилах того времени и совершенно не понимала, насколько необычным было такое поведение. А вот остальным слугам это давало тему для нескончаемых разговоров и сплетен.
На свое состояние Анна никогда не жаловалась. Она не роптала на несправедливость судьбы, на то, что жизнь ее должна была оборваться так скоро, так рано, так мучительно. Впрочем, в те времена было не принято отягощать друзей размышлениями о своей неминуемой смерти. Но однажды, отдыхая после особенно тяжелого приступа, миссис Хартли вдруг начала рассказывать Баффи, что с тех пор как ей поставили смертельный диагноз, ее жизнь и жизнь ее любимого сына стала почти невыносимо тоскливой и однообразной.
Уильям обычно посвящал большую часть дня заботам о семейном бизнесе. А по вечерам, даже когда у него появлялась возможность отправиться куда-нибудь развлечься, он предпочитал оставаться дома из опасения, что его матери может стать хуже. В тех редких случаях, когда он все же соглашался сопровождать ее на концерт или ужин, было видно, как сильно он переживает за самочувствие матери, как это его тревожит, и эти выезды перестали приносить ей радость. Для общительной Анны такая жизнь в заточении была тяжким испытанием.
Но еще больше она скучала по поместью, потому что именно там, а не в Лондоне, где они обычно жили только во время Сезона, был их настоящий дом. Разумеется, загородный дом был не таким большим и роскошным, как городской особняк, но там, как уверяла Анна свою юную сиделку, было очень тихо, спокойно и очень красиво. Широкие поля золотой пшеницы и живописные зеленые пастбища, тенистые рощицы и густые заросли кустарников. Если бы доктор не был так настойчив и если бы Уильям не относился ко всем его рекомендациям так ответственно, Анна ни за что бы оттуда не уехала.
– А почему вам было нужно переехать? – спросила Баффи, удивив миссис Хартли своей неосведомленностью.
– На южной границе нашего поместья – начинаются болота, и влажный ночной воздух, наполненный их испарениями, весьма опасен в моем состоянии. Доктор посоветовал мне поискать местность с более сухим климатом и даже вообще подумать о переезде в Америку. Оказывается, в прериях на Западе вашей страны очень здоровый воздух и довольно много заведений, где лечат чахотку. И часто – успешно… Но это мы даже не обсуждали. Моему бедному Уильяму и так было тяжело покинуть поместье и переехать в Лондон, но заставить его вообще все бросить и отправиться в чужую страну… Я не могла этого допустить. Так что мы перебрались в Лондон, подальше от болот и поближе к больнице. Для нас обоих, боюсь, это было весьма непросто. Но Уильям – настоящее чудо, он ни разу не высказывал сожаления, что ему пришлось так все поменять, ни разу не намекнул, что испытывает какие-либо затруднения или неудобства или что он здесь не слишком счастлив…
Анна часто говорила о сыне, встретиться с которым Баффи пока не довелось. Было очевидно, что она очень любит своего Уильяма, что они очень привязаны друг к другу. Так что Истребительнице было совершенно непонятно, как любящий сын мог бросить свою больную мать совсем одну ради каких-то «дел» в поместье. Девушка точно знала, что ни за что на свете не допустила бы, чтобы заболевшая Джойс долго оставалась в одиночестве, и уж тем более не позволила бы присматривать за ней медсестре, которую сама ни разу не видела. Анна сказала, что решение нанять ее на работу Уильям принял после беседы с викарием, которому он подробно объяснил, чего ожидает от будущей сиделки. Но вот самому познакомиться с этой медсестрой ему, похоже, и в голову не пришло.
Это казалось не слишком хорошим знаком, хотя девушка ничего не сказала об этом вслух. Похоже, Анна была рада, что ее сын сейчас в поместье, хотя и сильно по нему скучала. Оказывается, это был его первый отъезд за несколько месяцев. Он так переживал за здоровье матери, что отказывался покидать ее даже на короткий срок. И если бы не возникшие проблемы с арендаторами, он, по словам Анны, не поехал бы и в этот раз. Миссис Хартли очень беспокоилась, что из-за ее болезни ее драгоценный мальчик лишается свободы распоряжаться собой и своим временем, впустую тратит собственную молодость. Хотя сама Баффи считала неправильным, что Анна так переживает за этого парня, ведь от смертельной болезни страдает она, а не Уильям.
Несмотря на то, что прошло совсем немного времени, Истребительница очень привязалась к миссис Хартли и считала необходимым оберегать ее. Эта милая леди была так похожа на ее собственную маму. Она была такой же доброй, нежной и понимающей, как Джойс. А еще – щедрой. На третий день пребывания Баффи в доме Хартли Анна пригласила портниху, чтобы заказать несколько платьев для своей сиделки. Красивых платьев. Платьев, которые подходили бы ей по размеру, в отличие от тех нарядов, которые достались Баффи от щедрот жены констебля и директрисы пансиона Чапмана. Новые наряды должны были быть готовы всего через две недели, потому что Анна приказала портнихе сделать все как можно быстрее. От перспективы получить наконец-то нормальную одежду Баффи была в полном восторге, хотя к этому и примешивалось чувство вины за то, что Анне придется заплатить за это довольно крупную сумму. В конце концов, Баффи и так жила здесь совершенно бесплатно, обедала за одним столом со своей хозяйкой, да еще и получала деньги за совершенно необременительную работу, которую ей приходилось выполнять в качестве сиделки. И эти двенадцать новых нарядов от модной портнихи казались чересчур дорогим подарком. Впору было задуматься, а не слишком ли откровенно она использует и даже начинает эксплуатировать доброе отношение и расположение к ней миссис Хартли?
Но Анна отмела все возражения и сомнения легким взмахом тонкой руки.
– Ну право, что за глупости вы говорите, Элизабет, дорогая… – с улыбкой сказала она. – Я ведь не бальные платья из шелка и атласа вам покупаю. Но согласитесь, что юная леди, особенно если она работает в таком доме, как наш, просто обязана быть прилично одетой… И потом, это все такая мелочь, сущая безделица…
Вот только все остальные слуги в доме носили униформу.

~*~ ~*~ ~*~

Телеграмма пришла на следующий день после этого разговора. Баффи как раз была на очередной примерке. Процесс подгонки платьев по фигуре оказался довольно утомительной, долгой и изматывающей процедурой. В какой-то момент Истребительница даже засомневалась, а стоит ли желание хорошо выглядеть все этих мук? Тем более что сами наряды представляли из себя куски ткани, скрепленные булавками, и пока мало походили на настоящие платья. Девушка переминалась с ноги на ногу, тяжело вздыхала и все время норовила ссутулиться, и швея, которой все это ужасно надоело, в конце концов шлепнула ее легонько по спине мерной лентой и строго отчитала.
– Мисс, я не смогу закончить все платья за такое короткое время, если вы не будете мне помогать, – ворчала она. – С этим мы закончили, так что снимайте его и надевайте следующее. И останется еще четыре… Сегодня до конца дня мы должны успеть подогнать их все.
Баффи покорно сняла наряд, стараясь не задеть многочисленные булавки, которыми был утыкан весь подол, и потянулась за следующим платьем. Она как раз просунула голову в горловину, когда в комнату вбежала взволнованная миссис Хартли. В руке она сжимала какой-то бумажный листок.
– Элизабет, телеграмма! Уильям прислал телеграмму!
Уильям… Баффи уже свыклась с мыслью, что рано или поздно ей предстоит познакомиться с этим человеком. Ведь он существовал где-то в этом мире. Каждый день в особняк приходили письма, которые он добросовестно писал своей матери. Но до последнего времени для Баффи он был чем-то вроде призрака, которому безраздельно принадлежала материнская любовь Анны. Если честно, Баффи сомневалась, что парень, который смог оставить больную мать на попечение незнакомого человека на целых пять дней, заслуживает такой любви. Она сама ни за что не поступила бы так с Джойс, снова и снова повторяла она себе. Но с миссис Хартли девушка это, разумеется, не обсуждала. Было очевидно, что Анна обожает своего сына, и в ее глазах все его поступки – безупречны, и критика в его адрес вряд ли была бы принята благосклонно. Так что Истребительнице оставалось лишь прикусить язык и улыбнуться отражению Анны в зеркале, пока портниха неутомимо что-то закалывала, подшивала, скрепляла, распарывала и заново подворачивала подол, выравнивала швы и складки.
– Телеграмма… – проговорила девушка, попытавшись изобразить интерес. – Надеюсь, все в порядке?
Она уже успела усвоить, что услуги телеграфа были весьма дорогим удовольствием и им пользовались только в действительно важных случаях.
– О, у Уильяма все просто прекрасно, спасибо, дорогая, что спросили. Он просто беспокоился, что обычное письмо будет идти слишком долго и у нас будет мало времени подготовиться.
– Подготовиться к чему?
– К его приезду, разумеется… – глаза Анны сияли от счастья. – Он возвращается! Будет дома послезавтра, и к этому времени нам нужно многое успеть сделать. Поезд, на котором он поедет, прибывает на вокзал в шесть часов вечера. Так что мы, моя дорогая, сможем организовать чудесный ужин. И он написал, что хотел бы, чтобы вы, Элизабет, обязательно присутствовали на нем. Ему очень хочется лично познакомиться с юной леди, о которой я ему столько писала. Ах, Элизабет, надо будет сказать на кухне, чтобы приготовили говядину по-веллингтонски*, это любимое блюдо Уильяма… и мне бы так хотелось, чтобы ваши новые платья были готовы к его приезду! Миссис Симмс, как вы думаете, – обратилась она к портнихе, – может быть, вы успеете закончить хотя бы одно?
Баффи казалось, что от фальшивой улыбки, которую она удерживала из последних сил, у нее лицо пойдет трещинами. Она не хотела возвращения никакого Уильяма, не хотела ужина, говядины, не хотела перемен. Ее жизнь в этом доме за последние несколько дней была такой спокойной, комфортной и предсказуемой! Она знала всех, знала, чего ожидают от нее. С появлением этого нового незнакомого человека все могло измениться к худшему. Все внимание Анны будет теперь сосредоточено на нем. А еще он, скорее всего, будет недоволен тем, сколько денег его мать потратила на наряды для своей сиделки. И еще… он ведь не женат. В пансионе Баффи наслушалась более чем достаточно жутких историй о хозяевах-холостяках, которые бесстыдно приставали к служанкам. Впрочем, женатые богачи были немногим лучше. Но если у этого Уильяма хотя бы мысль мелькнет, что можно с нею поразвлечься, ему стоит хорошенько подумать еще раз. Потому что она не позволит так с собой обращаться. Она ему покажет… И тут Баффи похолодела. Нет, испугала ее не мысль о том, что молодой Хартли может попытаться применить к ней силу. В конце концов, она ведь была Истребительницей и с обычным мужчиной она справилась бы одной левой. Гораздо больше ее пугало то, что могло последовать за ее отказом… Вдруг он ее уволит, вышвырнет на улицу? Ведь настоящим хозяином дома, по словам Анны, был именно Уильям Хартли. Он нанял Баффи, а это значит, что если она его рассердит или вызовет его недовольство, этот Хартли легко может ее выгнать. И куда ей тогда деваться? Вряд ли ее примут назад в пансион, если она не сможет справиться с этой работой. Но даже если и так, где гарантия, что следующее предложение будет каким-то другим? В Лондоне наверняка полным-полно уродов, считающих служанок чем-то вроде наложниц. И сама Баффи, выполняя некоторые поручения своей хозяйки, стала пару раз свидетельницей того, как жестоко обращались в других домах со слугами. Последнее, чего она хотела, это оказаться в подчинении у какого-нибудь озабоченного старого козла, женатого на стерве.
Словно прочитав мысли девушки, миссис Хартли потянулась к ней и взяла за руку (к большому неудовольствию портнихи, закреплявшей в этот момент рукав платья). Заметив это, Анна слегка отстранилась и мягко улыбнулась, извиняясь перед миссис Симмс, а потом попыталась развеять опасения своей юной протеже.
– Элизабет, вам не о чем беспокоиться, честное слово. Я уверена, что вы сразу же понравитесь Уильяму. – С этими словами миссис Хартли присела на стул и, улыбнувшись каким-то своим мыслям, добавила: – Он обязательно полюбит вас, моя дорогая.

~*~ ~*~ ~*~

Разумеется, Баффи приходилось слышать выражение «хозяин дома», но раньше она не придавала особого значения этому сочетанию слов. Но то, что начало происходить в особняке с этого момента, заставило ее поменять свою точку зрения. Для всех окружающих мистер Уильям, глава семейства Хартли, был, очевидно, самым важным человеком в мире. Это подтверждалось постоянными разговорами о нем самой миссис Хартли и тем, с какой тщательностью шла подготовка к его приезду. Похоже, все вокруг старались, чтобы к его возвращению все в доме было безупречно, искренне желая порадовать хозяина и сделать всё возможное, чтобы он остался доволен.
Первое из заказанных для Баффи платьев было сшито и доставлено в особняк к утру четверга. И Анна сказала Баффи очень тактично, но недвусмысленно, что в день приезда Уильяма она должна будет надеть именно его. Она также порекомендовала девушке в этот день с особой тщательностью подойти к вопросам внешнего вида. Как будто обычно Баффи не старалась выглядеть приличным образом...
Как бы там ни было, новое платье кремового цвета с нежно-голубой отделкой было ей очень к лицу. Вырез был достаточно глубоким, чтобы была видна грудь, но не откровенным, туго затянутый корсет позволял Баффи продемонстрировать тонкую талию. Ткань на юбке спереди была уложена изящными складками, а сзади собрана в небольшой турнюр, украшенный лентами и оборками. Нижние юбки были отделаны по краю тончайшими ирландскими кружевами. Честно говоря, Баффи в этой многослойной одежде было жарко и чертовски неудобно. Корсет, настоящее орудие пытки, был затянут настолько туго, что дышать в нем было практически невозможно. Кроме всего прочего, Баффи ужасно нервничала. И все-таки, взглянув на себя в зеркало, она не могла остаться недовольной результатом. Может, ей и пришлось по воле судьбы оказаться в этом забытом богом месте и времени, но теперь она хотя бы хорошо выглядела.
С самого утра она тщательно вымыла голову и с помощью горячих щипцов сделала так, чтобы несколько прядок волос вокруг лица завивались в изящные локоны. Остальные волосы были собраны в тяжелый узел на затылке. Яркий макияж в высшем обществе в викторианскую эпоху считался совершенно неприемлемым, только проститутки и падшие женщины красили лица. Капля одеколона с ароматом розы и практически бесцветный бальзам для губ – вот и вся косметика, которую использовала Баффи в день приезда Уильяма Хартли.
К моменту, когда все приготовления были окончены, на часах было только два часа пополудни, и Анна позвала Баффи в малую гостиную составить ей компанию. И теперь они сидели здесь вдвоем на небольшом диванчике, ожидая прибытия молодого Хартли. Истребительница беспокоилась за свою хозяйку, ведь прошлой ночью у миссис Хартли случился тяжелый приступ, и даже сейчас она выглядела все еще очень бледной и утомленной, хотя глаза женщины сияли от радости. Она часто поглядывала на часы, словно пытаясь заставить время идти быстрее, а в какой-то момент посмотрела на свою юную подопечную, взяла ее за руку и произнесла с улыбкой:
– Все будет хорошо, дитя мое. У вас нет никаких причин так волноваться.
Баффи сдержанно улыбнулась, хотя ее беспокойство было связано скорее с впивающимся ей в ребра корсетом. Для новых платьев его пришлось затянуть гораздо туже, чем обычно, и после нескольких часов неподвижного сидения без возможности сделать нормальный вдох или выдох, не испытав при этом мучительной боли, ее восторги по поводу нового наряда существенно остыли. Истребительница слегка откинулась на спинку дивана и вздохнула, мечтая об обычных синих джинсах и свободной футболке.
В этот момент в доме раздался шум, сопровождаемый звуками мужских голосов, и в тот же миг, не дожидаясь, пока дворецкий мистер Эдвард объявит о прибытии хозяина, Анна сорвалась с места и буквально бросилась в фойе, чтобы поскорее увидеть своего Уильяма. Баффи, разумеется, последовала за ней, только гораздо медленней и с куда меньшим энтузиазмом. В фойе Истребительница встала чуть поодаль, у самых дверей, и терпеливо ожидала теперь, когда ее хозяйка закончит радостно приветствовать своего сына. Девушка из последних сил старалась сдержать естественное любопытство и не пытаться повнимательней рассмотреть молодого мужчину, которого сейчас обнимала Анна. Хотя Баффи сразу успела отметить, что Уильям Хартли был не слишком высоким, скорее, среднего роста и хорошо одет.
– Я тоже очень скучал без вас, матушка, – негромко говорил он, легонько обнимая женщину. – Надеюсь, во время моего отсутствия дома все было благополучно?
– О, чудесно! Просто чудесно! Доктор Гёлль даже удивился тому, как хорошо я себя чувствую этой зимой.– Анна слегка отступила в сторону и, обернувшись, подала Баффи знак подойти ближе. – А теперь, Уильям, я хотела бы представить тебе очаровательную юную особу, которая за самый короткий срок стала настоящим другом нашей семьи. Это мисс Элизабет Саммерс.
– Конечно, – он довольно сдержанно улыбнулся и, слегка запинаясь, проговорил: – Матушка в своих письмах отзывалась о вас самым наилучшим образом, мисс Саммерс. Я весьма рад возможности наконец-то встретиться с вами.
В этот момент Баффи по правилам этикета должна была склонить голову, демонстрируя благовоспитанность и положенную леди скромность, и сказать что-нибудь нейтрально-вежливое и доброжелательное в ответ. Но вместо всего этого она застыла на месте, не сводя глаз со стоявшего перед ней мужчины. Ей понадобилось несколько мгновений, чтобы осознать – кого, или точнее, что она видит перед собой, и это заставило ее потерять дар речи.
Уильям Хартли, хозяин дома, глава семейства и гордость матери, вопреки всем ожиданиям, вовсе не был незнакомцем, которого она ожидала встретить. Перед ней стоял убийца, мучитель и ее персональное проклятие, тот, кто последние несколько лет отравлял всю ее жизнь в Саннидейле.
Прямо перед ней стоял Спайк.

______________________________
* – Для тех из читателей, кого заинтересовало, что же такое "говядина по-веллингтонски" - ссылка на видеоролик с рецептом приготовления этого блюда

@темы: перевод, наглость невероятная, spuffy)))