tari_na
Можно привыкнуть почти ко всему, если у вас нет другого выбора. Баффи выяснила это на собственном горьком опыте. Хотя она быстро убедилась, что с Англией-1879 они абсолютно несовместимы ни физически, ни психологически, уже после недели пребывания в этом времени она смогла неплохо в нем адаптироваться.
Конечно, об удобстве и комфорте говорить было невозможно. Баффи уже поняла, что ей понадобится гораздо больше времени, чтобы разобраться во всех «можно» и «нельзя» викторианского этикета. Но общее представление об основных правилах она все же получила и даже научилась надевать в правильном порядке всю свою одежду, начиная с нижнего белья, не спрашивая всякий раз совета у соседки по комнате. А к концу второй недели она умудрилась получить работу.
Никто не удивился этому больше, чем сама Баффи. Она постоянно боялась, что не сможет подыскать себе места до конца месяца и ее вышвырнут на улицу, ведь Истребительница так и не смогла ничему выучиться за это время. Но по счастью, нашлась работа, где пригодился ее прежний жизненный опыт, а не те навыки, которым обучали в пансионе.
Однажды в беседе с наставницей по швейному делу она упомянула, что ей пришлось ухаживать за своей больной матерью. Баффи рассказала об этом, только чтобы показать, что она не настолько безнадежна, как может показаться. И когда через несколько дней в пансион пришел слуга, чтобы узнать, нельзя ли нанять сиделку для его госпожи, миссис Анны Хартли, наставница вспомнила о Баффи.
Как ни странно, Истребительница не была в восторге от того, как все сложилось. Разумеется, узнать, что ей не придется становиться проституткой в Лондоне конца 19 века, было большим облегчением. Но неужели она видела недостаточно болезней и смертей за свою жизнь? И потом, она же понятия не имела о работе медсестры. Когда она ухаживала за своей матерью, ей было достаточно всего лишь придерживаться рекомендаций врача по приему лекарств и следить, чтобы Джойс была сыта, чтобы ей было удобно и комфортно. Но девушка подозревала, что ухаживать за викторианской дамой, страдающей чахоткой, будет несколько сложнее. Особенно если учесть, что Баффи даже не знала, что такое «чахотка».
Правда, она никому в этом не призналась. Наставницы были бы недовольны, если бы узнали, что она сомневается в своих способностях, к тому же в пансионе Чапмана ей была недоступна роскошь отказа от поступившего предложения.
Как напоминала ей по десять раз на дню Доротея, «доброе имя этого заведения целиком зависит от способностей работниц, которых они выпускают из своих стен»– и они «не потерпят здесь ни одной лентяйки и бездельницы, которая может замарать репутацию пансиона менее чем безупречным выполнением своих обязанностей у новых хозяев». А это означало, что готова Баффи или нет, но ей предстоит стать сиделкой.
Ее освободили от вечерних работ, чтобы дать возможность собраться, но никто не потрудился рассказать девушке хотя бы немного о семье, в которой ей в самом ближайшем будущем предстояло работать. Она знала только, что семья состоит из дамы, за которой ей придется ухаживать, и ее взрослого сына. Дама была тяжело больна и нуждалась в служанке, которая сможет заботиться о ее повседневных потребностях. Семья, как поняла Баффи, была богатой, и жили они в одном из самых модных районов Лондона. Доротея назвала их нуворишами и презрительно фыркнула. Конечно, саму директрису можно было отнести разве что к рабочему классу, но это не мешало ей быть невысокого мнения о людях, которые обрели свое состояние недавно. «Старые деньги», деньги семейные – о да, это совсем другое дело. За ними чувствовался класс, порода, благородство. А нувориши были так, дворняжки.
Баффи было абсолютно наплевать, насколько «породистыми» будут Хартли. Гораздо большее значение для нее имели их человеческие качества и то, как они будут к ней относиться. Девушки в пансионе рассказывали жуткие истории о лондонском высшем свете. Некоторые богачи в принципе не считали слуг за людей, а уж женскую прислугу – и подавно. Во многих домах их заставляли работать с рассвета и заканчивать далеко за полночь, часто даже без еды. Были хозяйки, которые обращались со своим слугами до крайности жестоко, постоянно оскорбляя и унижая их. А хозяин мог даже принудить служанок удовлетворять его сексуальные желания… И все девушки как одна твердили, что ничего поделать с этим невозможно. Это было частью жизни слуг, так что приходилось лишь смириться и терпеть.
Но все-таки на следующий день, несмотря на эти жуткие истории, Баффи отправилась к своим новым хозяевам с некоторой надеждой на лучшее. Хартли были настолько добры, что прислали карету, чтобы забрать ее из пансиона, что, как оказалось, было делом неслыханным. Во всяком случае, другие обитательницы заведения выглядели удивленными и не скрывали зависти, когда увидели закрытый черный экипаж, запряженный парой серых в яблоках лошадей.
Кучер, молодой парень в нарядной ливрее, уверенно управлял экипажем на оживленных улицах Лондона. Он пару раз оглянулся на Баффи, прежде чем решил заговорить с нею.
– Выглядишь ты так, словно не знаешь, что тебя ждет, – с доброжелательной улыбкой произнес он.
Баффи улыбнулась в ответ, благодарная за возможность отвлечься. Чем дольше они ехали, тем больше она нервничала.
– Честно говоря, я действительно не знаю, что делать, – ответила она. – Я здесь совсем недавно, приехала из Америки. И страшно боюсь, что сделаю что-нибудь не так и разозлю хозяев. А я точно не могу себе этого позволить.
– Да ну… не переживай, все нормально будет, – уверил ее кучер. – Миссис Хартли милейшая женщина, на всем белом свете другой такой не сыщешь. Даже если ты сделаешь пару ошибок, сердиться на тебя она не станет. Но я могу дать тебе пару советов, что тебе сделать надо, когда мы приедем, если хочешь…
– Хочу. Мне сейчас нужна вся помощь, которую я могу получить.
– Тогда слушай. Когда приедем к особняку, я высажу тебя возле каретного камня (большой каменный блок, иногда со ступенями, на краю тротуара, использовался как стационарная подножка для удобного выхода из кареты – прим.переводчика). Там будет дорожка к парадному входу, но ты туда не ходи. Обойдешь дом и через сад пройдешь на задний двор. Там будет дверь черного хода. Позвонишь в колокольчик, и тебе откроет кухарка. Ни о чем ее не спрашивай и ничего не рассказывай. Скажешь только, как тебя звать и что ты хочешь с мистером Эдвардом переговорить. Это дворецкий. А экономкой здесь миссис Фицпатрик, и подчиняться ты будешь ей. Но мистер Эдвард главный над всеми слугами, так что лучше будет, если ты попросишь поговорить с ним сначала. Он может тебя остальным слугам представить перед тем, как препоручить тебя заботам миссис Фицпатрик, а может, и не станет так делать. Ну, а миссис Фицпатрик потом отведет тебя к хозяйке, миссис Хартли.
– А про хозяина можешь рассказать? – спросила Баффи. – Мне говорили, что у миссис Хартли есть сын.
– Ага, мистер Уильям Хартли. Его сейчас нету, он по делам уехал. Ну, да хорошее впечатление тебе ведь не на него произвести надобно! Ты с ним много времени проводить не будешь. Просто будь очень вежливой с миссис Хартли. Она тебе потом скажет звать ее просто миссис Анна, но пока не разрешит – не смей ее по имени называть, ясно?
Баффи кивнула и молча откинулась на спинку роскошного кожаного сиденья, старательно повторяя про себя инструкцию кучера, чтобы ничего не забыть. За окном кареты мелькали улицы, заполненные людьми. Было заметно, что они покинули бедняцкие районы. Дома на улице сверкали свежей краской и были богато украшены затейливой декоративной отделкой из дерева. Ухоженные газоны, фигурные живые изгороди и невысокие кованые ограды четко обозначали границы частной собственности. Баффи подумала, что как ни посмотри, но она поднялась на ступеньку вверх по социальной лестнице, в этом обществе, по крайней мере. И семейство Хартли просто не могло оказаться хуже, чем Доротея. Это было просто невозможно.

~* ~ ~ *~ ~*~

Дом Хартли был настолько внушительным и величественным, что сложно было не растерять уверенность в себе. Баффи сразу направилась к черному входу, как учил ее Мэтью, так звали кучера. Но по дороге она не могла не остановиться, чтобы полюбоваться на чудесный сад с фонтаном, декоративными каменными горками и скульптурами. Сам дом, возможно, и не был самым большим в этом квартале, но он точно был одним из самых роскошных, и Баффи невольно вздрогнула, пытаясь представить, что за люди в нем живут.
Как только она позвонила в колокольчик, дверь открылась. На пороге стоял высокий мужчина очень важного вида. На вид ему было лет семьдесят, но выглядел он очень подтянутым и бодрым. Баффи предположила, что это и есть мистер Эдвард, дворецкий. Она даже слегка растерялась, ведь Мэтью говорил, что дверь ей должна открыть кухарка.
– Да?.. – произнес дворецкий, вопросительно глядя на девушку. У него были серые глаза, а взгляд – строгий, но не злой, и он слегка улыбался, ожидая ответа.
– М-меня зовут Э-элизабет Саммерс, – запинаясь, проговорила Баффи. – Меня прислали, чтобы ухаживать за хозяйкой дома, миссис Хартли.
Доротея заставила ее выучить эту фразу наизусть, но Баффи так нервничала, что только чудом вспомнила, что нужно сказать.
Мистер Эдвард кивнул и отступил от двери, давая девушке возможность войти в дом.
– Конечно, – сказал он. – Мы ожидали вашего приезда, мисс. Я мистер Эдвард, дворецкий в этом доме.
Баффи подумала, что должна пожать его руку, но прежде чем она успела это сделать, мистер Эдвард повернулся и жестом показал ей следовать за ним.
Он быстро провел ее через огромную кухню, едва давая ей возможность рассмотреть каменные полы и длинные кухонные столы с гранитными столешницами, большую плиту с духовкой, которую топили углем. Здесь было много разного народа, но мистер Эдвард никому из них ее не представил.
Из кухни, которая находилась на цокольном этаже, они по ступеням поднялись наверх, в господскую часть дома. Там у лестницы их уже ожидала пожилая женщина. Она была невысокой, полной, а когда заговорила, оказалось, что у нее сильный ирландский выговор:
– Я так и подумала, что это вы прибыли, – сказала она и тепло улыбнулась Баффи.
– Это мисс Саммерс, – представил девушку мистер Эдвард. – Мисс, а это миссис Фицпатрик, экономка. И теперь, если позволите, я вас оставлю. Миссис Фицпатрик покажет вам дом и объяснит ваши обязанности.
Он коротко кивнул, улыбнулся обеим женщинам и ушел так быстро, что Баффи не успела даже придумать, что сказать в ответ.
– Ну, что ж, – произнесла миссис Фицпатрик, – я думаю, мы сначала обойдем дом, я покажу вам, где что находится, а уже потом я представлю вас хозяйке, миссис Хартли. Вы когда-нибудь были сиделкой у леди, мисс? Знаете, что делать?
– Не совсем, – призналась Баффи, – но я ухаживала за своей больной мамой. Она умерла совсем недавно.
– Ох, беда какая, – на лице миссис Фицпатрик было написано искреннее сочувствие. – У нее что, чахотка была?
– Нет, не это. Другая болезнь.
– Ну, ухаживать за миссис Хартли вам будет легко. Она у нас и не лежит совсем, и ей не так сиделка нужна, как компаньонка. Она как заболела, бедняжка, так гости к нам редко захаживать стали. Все чахоткой заразиться боятся.
– Есть шансы, что она выздоровеет?
– Нет, ей уже не поправиться. Доктор сказал, что ее легкие совсем пораженные. Боюсь, недолго ей жить осталось. Ей становится то чуть-чуть лучше, то снова хуже. Мистер Уильям тяжело это переживает, очень он к матери привязан, – экономка вздохнула и продолжила. – Ну да ладно, пойдемте-ка, я вам лучше дом покажу.
Баффи послушно следовала за миссис Фицпатрик. Девушка невольно сравнивала эту экскурсию с той, что провела для нее в пансионе Чапмана Доротея, и видела, что экономка у Хартли оказалась гораздо лучшим гидом. Было заметно, что ирландка очень гордится великолепием особняка. Она обращала внимание Баффи и на бархатные занавеси в гостиной, и на бесценные безделушки ручной работы из дутого стекла и фарфора на полках. Мебель и отделка в комнатах были из дорогих тканей и редких пород дерева. Еще Баффи заметила, какая чистота царила во всех помещениях. Даже несмотря на ежедневную уборку и постоянную борьбу с пылью, в пансионе Чапмана все выглядело каким-то тусклым и словно закопченным. А она теперь отлично представляла, сколько сил и труда нужно положить, чтобы такой большой дом, как этот, оставался безупречно чистым. Не удивительно, что у Хартли работало так много слуг.
Только после того, как Баффи показали все помещения и представили остальным слугам, миссис Фицпатрик отвела ее наконец-то к миссис Хартли.
Дама сидела в кресле-качалке у себя в спальне и вязала нечто, похожее на кружева. А когда она увидела Баффи, то тепло улыбнулась ей:
– Мое дорогое дитя, – сказала она, как только экономка представила девушку и удалилась, – Я так рада встретиться с вами. Не желаете присесть?
– Спасибо, – Баффи присела на самый краешек кресла, стоявшего напротив качалки миссис Хартли.
– Я полагаю, миссис Фицпатрик рассказала, почему вы здесь?
– В двух словах…
– Хорошо. Но я сразу хочу вам сказать, что серьезный уход и помощь сиделки мне не слишком нужна. Я еще не настолько больна, чтобы мне была необходима постоянная медицинская помощь. Но мой сын, Уильям, упрямо полагает, что рядом со мной должен все время находиться кто-то, кто сможет позаботиться обо мне, когда его нет дома. Так что вас вообще-то не я решила нанять, а он. И он, разумеется, очень хотел бы сам поприветствовать вас, но вчера утром ему, к сожалению, пришлось уехать в имение. Какие-то сложности с нашими арендаторами, он не мог отложить поездку.
– Арендаторы?
– Да, в нашем поместье мы сдаем земли в аренду фермерам. И там же находится наш загородный дом. Обычно Уильям часто ездит туда, чтобы удостовериться, что управляющий выполняет все распоряжения должным образом. Но в последнее время он стал бывать там реже, и возникли какие-то проблемы с арендной платой, так что…
Миссис Хартли говорила, а Баффи внимательно и с любопытством разглядывала свою новую хозяйку. Анна Хартли была дамой в возрасте, но точно сказать, сколько ей лет, из-за ее болезни было сложно.
У нее были седые волосы и худощавое, покрытое тонкими морщинками лицо с заострившимися чертами. Было очевидно, что болезнь отняла у нее силу и молодость, но неотвратимо приближающейся смерти не удалось сломить ее дух. В синих глазах женщины светились спокойствие, доброта и ум. И хотя она была намного старше Джойс, было в Анне нечто такое, что живо напомнило Баффи о ее матери. Она ощутила это особенно пронзительно, когда Анна наклонилась, чтобы сократить расстояние, разделявшее их, и взяла девушку за руку:
– О, я так рада тому, что вы здесь, дитя мое! Я еще многое могу сама, а для остальных дел и забот есть слуги. Но мне бывает порой так одиноко, ведь Уильяму приходится уезжать из дома по делам, а больше мне здесь и поговорить не с кем. Я хочу, чтобы вы с самого начала видели во мне не хозяйку, а друга. И пожалуйста, зовите меня просто Анна. Хорошо?
Баффи, завороженная материнской добротой этой чудесной женщины, смогла лишь кивнуть в знак согласия и благодарности.